Сборщик RSS-лент

 Неожиданно обнаружил, что не закончил публикацию перевода романа лорда Дансени "Герилья" (предшествующие публикации см. в блоге по тэгу "лорд Дансени"). Перевод я еще редактирую; сделал и переводы двух других романов, правда, не очень уверен, когда они выйдут. Полагаю, к выходу книги закончу публикацию "Герильи" в блоге. 

Роман, конечно, не лишен политических аллюзий - но все книги можно сегодня читать с учетом этих аллюзий... Впрочем, главное, кажется мне, в другом. Я перевел три романа - один с сюжетной точки зрения относится к литературе ужасов, второй - к фантастике ближнего прицела, третий - героический эпос современности. Но все три посвящены одной теме - мистическому единению Человека и Природы. И только эта тема и была важна для автора, нашедшего исключительно странное и убедительное решение... 

XVI

Получив нужные сведения, Хлака занялся припасами. Он позвал повара и спросил его, сколько еды привезли новые люди и сколько еще осталось в запасе. Осталось немного. Да и запасов воды у людей было недостаточно, чтобы продержаться более трех-четырех дней, если немцы отрежут их от ручьев. Позиция на высоких скалистых утесах, была удобна для борьбы с карабкающимися вверх людьми, но ее невозможно было удержать при осаде.

Теперь у Хлаки было достаточно боеприпасов, но не для пехотных сражений в любой из кампаний, какие велись за последние двести лет, а для войны, в которой он теперь участвовал, войны, в которой не было залпов, и каждый выстрел производился с близкого расстояния и точно в цель, потому что никто из его людей не осмеливался тратить патроны впустую. Хлаке требовались меткие стрелки, и, хотя он не надеялся за два дня сделать снайпера из человека, который не умел стрелять, но рассчитывал, что сможет и за такое короткое время превратить людей в хороших бойцов, способных поразить с восьмидесяти ярдов солдата, движущегося не как охотник, но как воин в незнакомой стране.

Он располагал удивительным материалом - люди этого племени в течение трех тысяч лет неплохо освоили музыкальные инструменты и боевые орудия. В этих горах в любой момент может зазвучать флейта или звук натянутой струны привнесет в сумерки нотку таинственности; но если бы вы стали искать в тех горах музыканта, вы не нашли бы ни маэстро, ни кого-либо, кто хотя бы учился у него; вы бы нашли пастуха или мальчика, пасущего коз, одетого для путешествия по горам - но со слухом у них все было в порядке. Покажите хорошую винтовку любому из этих людей, и в его глазах сразу же вспыхнет тот огонек, который вы видите у знатоков, когда им показывают какое-нибудь древнее и красивое изделие из фарфора, или редкую резьбу по нефриту, или изысканную гравюру. Оружие и песни были известны этому племени так давно, что, если вложить в руки одного из тамошних обитателей военный инструмент или инструмент музыкальный, пальцы будут порхать по струнам и механизмам, и если человек еще не очень хорошо владеет тем или другим орудием, он просто будет ждать объяснений от наставника. Возможно, среди тамошних жителей были такие, кто не разбирался ни в войне, ни в музыке; возможно, среди сотен людей нашелся бы даже один, не имевший желания идти одним из этих путей; но такой человек не стал бы уходить от весны к зиме, от домашнего уюта к скалам и открытому небу, от спокойствия к войне.

Хлака распорядился, чтобы люди истратили при необходимости половину боеприпасов, лишь бы обучить солдат попадать в спичечный коробок с расстояния восьмидесяти ярдов и прятаться от врага на таком расстоянии.

Хотя Хлаке в первую очередь требовались меткие стрелки, он знал все требования войны и не помышлял о том, чтобы вести бои, не выполняя хотя бы одного из них. Поэтому он приказал одному человеку спуститься на знакомую ферму, расположенную на самой большой высоте, и пригнать стадо овец, которое принадлежало фермеру: овец было всего двадцать, но Хлака прикинул, что это поможет его людям продержаться больше недели.

Фермер до сих пор ускользал от подозрений немцев, которые считали, что он думает только о мирной жизни и не тревожится о судьбе своей страны или всего мира, с готовностью препоручая их заботам Великой Расы. Но все, о чем действительно думал фермер, - это свобода, и он надеялся, что однажды Хлака освободит Землю. Он отдал все, что у него было, все, чего требовал Хлака: он просил только о том, чтобы, когда потребуются его овцы, их отогнали вооруженные люди.

Других людей Хлака отправил вниз по горной дороге к большой трубе, через которую протекал ручеек, с мешками оружейной ваты. Хлака выдал и другие материалы: небольшую электрическую батарею и около сотни ярдов проволоки. Этот отряд должен была спрятать взрывчатку в трубе и найти укрытие для человека, который будет управлять электрической батареей.

А другого мужчину Хлака послал с горы на равнину к северу, чтобы тот добрался до другой фермы и привел оттуда четырех мулов, как только опустятся сумерки. На этих четырех мулах мужчина и три женщины должны были всю ночь ехать на север. Там они найдут убежище в доме, расположенном в сорока милях от лагеря, а на следующую ночь отправятся дальше и снова найдут убежище. Дом никто не называл. У них был очень простой пароль: "Хайль Гитлер"; и если при ответе на него в конце громко произносилась буква "р", то все было в порядке, и горцу оставалось только сказать "Во имя Хлаки". И после этого будет сделано все, что можно сделать для почетных гостей в домах гостеприимного от природы племени.

Пока Хлака составлял свои планы и отдавал приказы, Сребниц прогуливался с Грегором среди голых скал у вершины. Это было хорошее место для сражений, то есть для тех, кто располагался на высоте и бился с поднимающимися по склону. Но это была неподходящая для жизни земля, куда дикие овцы уходили не потому, что им нравились голые горы, а потому, что они боялись людей: они бы предпочли зеленые лужайки, если бы у них был выбор. И теперь Свобода обитала в землях, знакомых диким овцам, потому что зеленые равнины Европы были не для них и не для нее. Очень далеко на севере Грегор и Сребниц увидели линию другого горного хребта, бледно-голубого, голубее, чем небо.

Грегор спросил Сребница о сражении в доме, и Сребниц начал ему рассказывать, но очень скоро отклонился от темы.

- София, - сказал он. - Ты ее видел.

– Да, - подтвердил Грегор.

– Она очень красивая, - сказал Сребниц.

– Да, - ответил Грегор.

Сребниц хотел сказать Грегору, какая она красивая, но нужные слова не шли на ум, поэтому он вздохнул и перешел к другой теме:

– Почему немцы хотели обвинить ее тетушек? – спросил он.

– Потому что узнали, - сказал Грегор. – Должно быть, какой-то шпион сообщил им.

– Что именно? - спросил Сребниц.

– Что они сестры Хлаки.

– Сестры Хлаки! - воскликнул Сребниц.

Пожилые дамы, сидящие со своим вязаньем в мягких креслах в уютной, опрятной комнате. Неужели в их жилах течет та самая кровь, которая повела за собой горцев и бросила вызов всей мощи Германии? Он на мгновение задумался. Потом Сребниц понял, что так и было. Их тихий, мирный дом, их безмятежные лица, их сад и старые фруктовые деревья, их дрезденский фарфор, хотя и немецкий, и их старые и основательные привычки - все это, должно быть, направлено против Гитлера; и если от его дел вскипела такая кровь, то наверняка должен бы пробудиться и такой человек, как Хлака, готовый защищать сады и тихие комнаты до последнего, даже на голой Горе? Да, теперь Сребниц понял, что брат старушек может быть именно таким, как Хлака. И тут ему в голову пришла другая мысль.

- А София… - выдохнул он.

– Она его дочь, - сказал Грегор.

- О да, - сказал Сребниц, пытаясь скрыть удивление.

И Грегор сказал что-то о матери Софии, которая давно умерла, о женщине с гор, смутно видневшихся на севере; но Сребниц, в голове которого вспыхивали новые образы Софии, так и не расслышал его слова. Ни один ученый не объяснил ему, что все металлы, содержащиеся на Солнце, можно найти на Земле и других планетах-сестрах; но какой-то инстинкт, более верный, чем наука, давал ему представление о единстве Мироздания, так что Сребниц часто видел, как самые обычные происшествия его повседневной жизни отражаются в звездах или на скалах; и он вдруг вспомнил день, когда впервые поднялся на серые утесы Горы и нашел на обрыве, где не было ни травы, ни почвы, прекрасную розовую горную розу. И находка на мгновение удивила его, как удивило сейчас известие о том, что белокурая и стройная София была дочерью мрачного и грубого Хлаки.

 

XVII

Перед заходом солнца люди двинулись по склону Горы в сторону от своих пещер и развели там большой костер из дубовых веток, чтобы приготовить себе ужин и чтобы им было тепло и весело, пока они будут есть, потому что у них еще оставалось достаточно провизии для сытной трапезы. Там все собрались, и Изабелла, Анжелика и София сели рядом с Хлакой на груду одеял.

Сребниц беспокоился, как бы не прилетел снаряд, пока София сидела там: от костра поднимался большой столб дыма, и даже свет от него начинал расходиться с наступлением сумерек, которые в этих широтах наступают очень скоро. Но, взглянув на остальных, Сребниц вскоре увидел, что они спокойны, заметил, что они верят Хлаке; и было очевидно, что, то ли благодаря опыту, то ли благодаря предвидению, Хлака знал, что немецкие пушки не станут стрелять этой ночью. На самом деле, люди никогда не интересовались, откуда Хлака добывал свои знания: им хватало того, что он знал. И еще можно упомянуть, что Хлака знал очень простую вещь: с ними был шпион, и предполагалось, что шпион останется до следующего вечера, а немцы не стали бы стрелять в собственного шпиона, если бы не захотели получить от этого какую-то особую выгоду.

Только двое мужчин, кроме Хлаки, знали, что цирюльник был шпионом, и сам цирюльник не догадывался, что они знали. Они сидели рядом и держали в руках винтовки, но делали вид, что следят за самолетами. Все остальные горцы относились к гостю как к верному товарищу – и те двое мужчин, которые знали правду, ничем с виду не отличались от прочих.

Когда между цирюльником и Хлакой загорелся огонь, а люди вокруг весело заговорили с гостем, настроение шпиона вскоре улучшилось, несмотря на то, что Хлака недавно испортил его; и цирюльник стал говорить и слушать так, как привык говорить и слушать у себя в заведении, где он занимался двумя делами одновременно. В самый разгар веселья один из двух его охранников обратился к мужчине, стоявшему рядом, и попросил принести из их запасов бутылку вина, которое производится только на одном маленьком острове и которое очень ценится жителями тех краев; и человек, который пошел за бутылкой, удивился, что такая честь была оказана самому новому члену их отряда. Но человек, который стерег шпиона, увидел, что уже выпитое вино разомкнуло его губы, а этот редкий сорт вина развяжет ему язык до настоящего безрассудства.

Принесли бутылку и шпиону подали рог для питья, и он выпил, и ему стало еще веселее. И когда он напевал какую-то песенку, двое стражников подвели его к Хлаке, надеясь получить дополнительные сведения. Но вид Хлаки в свете костра внезапно отрезвил шпиона. И цирюльник сказал, что он бедный человек и недостоин говорить с вождем. И стражи отвели его от Хлаки на другую сторону костра и сели рядом, наблюдая за ним.

Если бы кто-нибудь проходил мимо этого костра и без должного внимания осмотрел всех собравшихся вокруг, то мог бы сказать, что самым счастливым человеком в отряде был цирюльник, а самым печальным - Сребниц. И действительно, его отчет мог оказаться правдивым, потому что присутствие Смерти вызывает радостное возбуждение, и цирюльник был совсем рядом с ней; в то время как сияющие вершины любви возносятся над пропастями, в тени которых блуждали надежды Сребница, когда он видел, как София готовится к долгому путешествию. Он не знал, когда они встретятся снова. Сребниц не знал, как она встретит его, если они когда-нибудь встретятся, и ему хотелось поговорить с ней, чтобы получить какую-нибудь подсказку, но он не мог увести ее от ужасного Хлаки. И София сама предоставила ему возможность, которую Сребниц считал безвовзвратно упущенной; когда, попрощавшись с Хлакой, она и ее тетушки уходили от костра, она пожалела мужчину, который должен был сопровождать их, из-за того, что ему пришлось нести весь багаж; и, глянув поверх плеча, словно наугад, она отыскала ближайшего мужчину, и ее взгляд упал на Сребница.

- Помоги ему, пожалуйста, донести несколько одеял, - попросила София. - Он ни за что не справится с такой кучей.

Мужчина запротестовал, сказав, что без труда дотащит одеяла, но подошел Сребниц и отнес одно из одеял вниз по склону, туда, где его ждали мулы.

– Не торопись, - сказала София, - тебе и так много приходится нести.

И в какой-то степени это было правдой, потому что Сребниц держал не только одеяло, но и винтовку; а отсветы костра падали на скалы, так что идти приходилось очень осторожно. И, кроме того, подумал Сребниц, София не могла точно заметить, что я несу. Поэтому он двинулся медленно, как она ему велела, и пошел последним. И вскоре София немного отстала от своих теток. Изабелла оглянулась на нее, но ничего не сказала. Когда они подошли к тому месту, где впервые увидели летающих мотыльков, миновали голые скалы и начали появляться кусты, София оказалась рядом со Сребницем.

– Вождь - твой отец, - сказал Сребниц.

На мгновение на лице Софии промелькнуло выражение, похожее на тревогу, как будто эти слова заставляли ее бояться. Но теперь Гора окружала ее со всех сторон, и она улыбнулась.

– Да, - сказала София, - но никогда не упоминай об этом нигде за пределами Горы.

- Почему бы и нет? - спросил Сребниц.

– Опасность, - ответила София.

– Они знали, когда приходили к вам домой? - спросил Сребниц.

- Они подозревали, - сказала София. - И они хотели заставить тетушек признаться.

Некоторое время они шли молча, потому что Сребниц испытал настоящее благоговение, узнав, что София была дочерью самого Супруга Свободы и в ее жилах текла королевская кровь этих Гор.

Печаль продлила их молчание. Софии было грустно, потому что она знала, что, спустившись по этому склону, ступит на порабощенную Землю, и предстоящее расставание с Софией тяжким грузом давило на Сребница.

Тогда горцы запели у своего костра на вершине горы одну из баллад этого древнего народа, и песня донеслась до них, разливаясь над горами; и, хотя Сребниц и София не могли расслышать голоса, они знали простые слова. На самом деле, эти слова слишком просты, чтобы их можно было напечатать, чтобы они могли встретить взгляд читателя; вполне вероятно, что их никто и никогда не записывал. В песне пелось о козе, которая отбилась от стада, и о молодом пастухе, который ее искал; но без сопровождающей музыки струнных инструментов той Земли, и без звука пастушьего рога – поистине, не стоит и говорить о песне. И все же она отозвалась в Сребнице и Софии эхом из глубин ушедших веков и донесла до них голос, как будто исходивший от самой Землию Возможно, младенческий лепет, проникавший сквозь череду лет, слышался из тех дней, когда весь народ был свободен, и звучал для тех, кто все еще оставался свободным, пусть только на одной Горе.

София увидела в Сребнице романтическую красоту хранителя Свободы, которой Земля обладала на протяжении веков; и каким-то образом она нашла другой источник света, который озарил его, но не благодаря поступкам Сребница, а благодаря самой Софии. Ведь она помогла Сребницу, когда он заблудился и его преследовали – в ту ночь, когда они впервые встретились. И это тоже придавало Сребницу очарование, которое мы связываем со словом "романтика".

Сребниц не мог описать Софию более или менее внятно, но он думал о ней и вспоминал еще долго, поскольку мысль о ней была тесно связана с величием скал, красотой листьев, цветов и блуждающих мотыльков, сливалась с последними сумерками, которые сияли в небе и тусклый свет которых отражался на ее лице; и можно было бы сказать, что в его воспоминаниях София представала воплощением Горы. Скалистые склоны не казались слишком суровыми в сравнении с грацией Софии, ибо Сребниц думал о дикой красоте цветов, которые здесь распускались; и неважно, знал он об этом или нет, но в неистовой любви мрачного Хлаки к этой Земле таилась нежность, которая расцвела в красоте Софии.

Они говорили о самых обычных вещах, простые слова были так же привычны, как слова пронесшейся сквозь века песни, которую они слышали; и все же эти слова могли бы поведать о вещах, переживших время, если бы удалось правильно передать восприятие этих двух разумов: будущее представлялось сверкающей страной, где дороги были залиты золотым светом, а прошлое - великолепным мраком, озаренным романтикой, в то время как настоящее сияло между ними в очаровательном великолепии.

Когда засияли планеты и первые звезды, а на западном небосклоне все еще догорал отблеск света, они пришли к подножию горы, где на неровной земле ждали двое людей Хлаки с четырьмя мулами.

Когда Сребниц услышал перестук копыт, раздавшийся, когда чуткие уши животных уловили звук шагов на Горе, ему стало ясно: долгая история его встречи с Софией закончилась, о чем он до поры до времени не подозревал. Долгая история. Сколько дней она тянулась? Сколько часов? Но Сребниц не измерял ее ни в днях, ни в часах. Годы его жизни протекали гладко, и по мере того, как его детство сменялось зрелостью, перед ним постепенно открывался новый опыт. И внезапно на него лавиной обрушилась мужественность; вместо того, чтобы отец и мать заботились о нем по законам и обычаям Земли, он увидел, как родителей увезли и они не вернулись; и ему пришлось спасать свою Землю, законы которой были утрачены.

В это время перед ним предстала красота Софии, сияющая посреди бедствия; и затем последовали события такого масштаба и такой силы, с избытком заполнившие его дни; их нельзя было сравнить с событиями других дней, в судьбе Сребница они занимали столько места, сколько могли бы занять события многих лет. В его памяти каждый из дней, прошедших с тех пор, как пришли немцы, был таким же ярким, как день сегодняшний; и вполне возможно, что в его жизни время этих трех-четырех дней сжалось или ускорилось таким образом, что равнялось двум-трем годам праздности и покоя. Этого мы никогда не узнаем, поскольку у нас нет другого способа измерить время, кроме как по тиканью часов и движению солнца и звезд. Есть или были алхимики, обладающие способностью сгущать время, показывая, что, подобно воздуху и в отличие от воды, оно обладает свойством поддаваться такой обработке. Эсхил, Еврипид, Софокл, Аристофан и Шекспир принадлежали к их числу: они сжали и усилили события жизни, так что человек, который погрузиться в творения любого из них на несколько часов, увидит и прочувствует – с восторгом или печалью, но в любом случае очень сильно – что написанное ими открывает о жизни человека и его Судьбе столько, сколько можно было бы узнать, прочитав самые подробные отчеты о множестве людей того времени. И помимо тех, кого я упомянул, есть еще один, кто освещает историю человечества и наполняет часы и дни такой же огромной мощью, какой обладали они, - тот, кого четверо из них называли Аресом, а пятый - Марсом.

И эти чудесные времена, среди ужасающего великолепия, Сребниц повстречал Софию. Он чувствовал иначе, чем чувствуют люди, спокойно прогуливающиеся по бульварам в мирное время, и он считал дни встреч с Софией не так, как дни, отмеченные в календарях, а скорее так, как люди в театре считают время, пока целая жизнь проходит перед ними за один вечер. И история казалась долгой – очень долгой.

А как же чувства Софии? Она молчала, пока они спускались по последнему склону; она села верхом на мула; Изабелла и Анжелика тоже сели в седла, как и горец, который должен был их сопровождать. Люди Хлаки отпустили уздечки, и София быстрым движением поцеловала руку Сребницу. Изабелла так же быстро повернула голову к Софии и собиралась что-то сказать, но в этот момент двое горцев, которые держали мулов, сняли шляпы, низко поклонились ей и Анжелике и поцеловали им руки.

- Неужели весь мир сходит с ума? - спросила Изабелла.

Анжелика вздохнула и ответила:

– Возможно.

И в свете этой новости Изабелла, похоже, решила подыграть и поцеловала руку мужчине, который поцеловал руку ей. И Анжелика, прежде чем темнота полностью скрыла ее, сделала то же самое, что и ее сестра.

С печальной границы между равниной и горами, где произошло расставание, Сребниц и двое горцев поднялись обратно, к гостеприимным скалам.

 Довольно грустный текст, иллюстрирующий положение писателя в жанровом пространстве - от инициативного фэна до олдскульного маргинала. И всего-то три письма - но какие разные эпохи... Ничего удивительного, что журнал загнулся - жанр претерпел очередные изменения. Но Картер этого уже не увидел...

Редактору Weird Tales

9 Рокфеллер-Плаза, Нью-Йорк 20

Я рад, что вы решили восстановить раздел писем, всегда остававшийся одним из украшений вашего журнала. Журнал без колонки писем – пустой и какой-то безжизненный. Пожалуйста, не бросайте ее… И пожалуйста, пусть будет больше рисунков Долгова на обложках… Кларк Эштон Смит, один из лучших современных поэтов, по мнению автора этих строк, слишком редко появляется в WT. В его последнем стихотворении я увидел обычную для Смита совершенную образность, настроение и колоритный подбор слов, хотя я не могу в полной мере выразить восхищение поэтической формой. Однако продолжайте печатать стихи. Удачи с новыми номерами!

Лин Картер

1734 Ньюарк-стрит-саут, Санкт-Петербург, Флорида

(1950. №  9)

 

От знаменитого автора и давнего друга WT, Лина Картера, мы получили вот что:

...Позвольте мне сказать, что ваше решение возродить величайший палп— журнал всех времен — замечательный подарок всем нам, кто чтит его память и оплакивает его уход как завершение целой эпохи. Я искренне желаю вам и журналу всего наилучшего. Желаю удачи и успеха и сделаю все, что в моих силах, чтобы журнал продолжал выходить. Я неустанно рассказываю о нем и призываю людей искать его... и покупать, как только он появляется в продаже. И совсем недавно мы с женой стали спрашивать о нем каждый раз, когда проходим мимо газетного киоска, и рассказывать о журнале продавцу, предлагая заказать его. В один из выходных... за покупками мы ходили в тринадцать различных газетных киосков на Таймс-сквер, Геральд-сквер и Четырнадцатой улице. Наш юный друг Скотт Бизар по нашей подсказке начал делать то же самое.

Возможно, пользы от этого будет немного, но вреда точно не будет”.

Мы благодарим Лина Картера за его комментарии и надеемся, что другие наши читатели продолжат “обсуждать» этот вопрос.

(Лето 1974)

 

И в ходе переписки с прежним редактором Weird Tales, Лином Картером, мы затронули вопрос подробнее. Вот что пишет Лин Картер:

У меня ужасное предчувствие, что вы совершаете большую ошибку с Weird Tales™. Судя по замечанию о том, что вы пытаетесь «издавать журнал Weird Tales, каким бы он был, если бы сохранился до наших дней» и выходил так же бесперебойно, как «Аналог», – вы подтверждаете худшие мои опасения и опасения моих друзей относительно этого последнего воплощения.

Другими словами, то, что вы планируете издавать, —  вовсе не Weird Tales™, этот старый палп-журнал со всей его ерундой и дешевкой, а «серьезный» журнал ужасов 80-х. У меня в голове все переворачивается. Тогда зачем называть его Weird Tales™, если только вы не планируете возродить Weird Tales™ таким, каким мы, любители журнала, его помним?

Поскольку «Мифы Ктулху» появились на свет в журнале Weird Tales™, каждый, кто подписывается на него сегодня, ожидает, что время от времени будет читать новые истории из «Мифов», не так ли? В конце концов, оригинальный журнал продолжал публиковать истории из «Мифов» вплоть до последнего года своего существования. «Черный остров» Августа Дерлета был в одном из последних выпусков. Да, Дерлета уже нет в живых, но все же — почему бы не выпустить что-нибудь вроде Жюля де Грандена? В течение тридцати лет «Гранден» был самым популярным сериалом Weird Tales™, когда-либо выходившим в свет, и рассказы регулярно занимали первое или второе место в опросе читателей каждого выпуска.

Лин явно затронул здесь серьезные вопросы, но наш общий ответ таков: как бы мы ни старались, мы не сможем повторить 1930-е годы. Weird Tales™ в своем первоначальном воплощении печатал то, что было новым в области фэнтези на тот момент, а не имитации материалов пятидесятилетней давности, которые были бы опубликованы в 1880 году или около того. Итак, чтобы наилучшим образом воспроизвести впечатления, которые были у читателей в то время, мы надеемся сохранить дух первоначального воплощения, предлагая то, что является новым сейчас. Мы не собираемся издавать просто очередной журнал ужасов, как это должно быть очевидно из предыдущего номера и нынешнего. Но когда Лин продолжает говорить, что люди, подписавшиеся на Weird Tales™, вполне естественно ожидают получить всю ту белиберду, «дешевую» прозу и чепуху, которые подразумевает подобное название, мы не можем с этим согласиться. Нет, мы думаем, что читатели предпочли бы хорошую литературу.

Помните, что «воскрешенные» (а не эксгумированные!) «Weird Tales»™ рассчитаны на относительно широкую читательскую аудиторию, а не на горстку ностальгирующих фанатов. Истории, подобные серии  о Жюле де Грандене (рассказы о детективе-экстрасенсе Сибери Куинна действительно были самыми популярными из когда-либо опубликованных в старом журнале), сегодня кажутся скорее смешными, чем увлекательными. Для небольшой аудитории фанатов одна или две такие пародии могли бы показаться забавными, но для массового читателя они показались бы непостижимо и непростительно плохими. Вот если бы кто-нибудь предложил нам современную серию о детективе-экстрасенсе, которая могла бы подарить читателям 1988 года такие же острые ощущения, какие приключения де Грандена вызывали у читателей 1930 года, — прекрасно. Это было бы совсем другое дело. То же самое касается и историй о мифах Ктулху. Мы не против них. Но мы устали от главных героев, которые существуют для того, чтобы их съедали, от очередных дополнений к библиотеке неименуемых томов; и, конечно, от всей этой ерунды. Если бы появилась «мифическая» история такого уровня, как, скажем, «Черный человек с рогом» Т.Э.Д. Клайна, мы бы, конечно, ее купили. Но мы считаем, что еще одна старомодная имитация была бы столь же уместна, как возрождение серии космических опер «Ястреб Карс» (невероятно популярной в «Эстаундинге» примерно в 1932 году) в современном «Аналоге».

Лин ответил: «Кроме шуток, если бы время от времени печатали материалы о Ястребах Карса, я, возможно, собрался бы прочитать какой-нибудь выпуск «Аналога»…»

Мы не думаем, что большинство читателей «Аналога» согласятся на это, Лин. Времена меняются.

 

Лето 1988 (номер подписан в печать в январе; одна из последних  прижизненных публикаций Лина Картера).

 

Страх исторгнут из обыденности и вознесен на ужасное облако, нависшее над самой судьбой человечества.Г.Ф. Лавкрафт

 30 октября – 1 ноября 2024 года в Твери состоится научная конференция «Страшные чтения».

Еще в 2014 году руководитель данного проекта вместе с коллегами из ИРЛИ РАН и ПсковГУ организовал конференцию «Все страхи мира: horror в литературе и искусстве». Категории, к которым мы обращались десять лет назад, по-прежнему привлекают внимание – и, возможно, стали даже более актуальными. И теперь кафедра истории и теории литературы ТвГУ при поддержке клуба Big Ben (https://bigbclub.ru) и клуба «Ролевой чердак» (https://roleplayloft.ru) возвращается к исследованиям страшного и ужасного в обществе и культуре.

«Самое древнее и сильное из человеческих чувств» стало одной из основ нашего существования. Было бы наивно ограничивать разговоры на данную тему только литературой ужасов. Страх завладел нашей жизнью, он пронизывает экономику и политику, он становится ключом к философии и быту, он проникает в музыку и живопись, в архитектуру и танец… Страх становится всесильным – и преодоление страха возможно только при условии осмысления различных аспектов проблемы; этим занимаются и историки, и теоретики литературы; новые подходы к изучению страха предложены в теории критики.

Конференция посвящена одному из аспектов темы – «Человек и Страх». Р.П. Уоррен, например, предложил три варианта истолкования темы, основываясь на отношениях человека и общества: человек по недостатку воображения не способен разглядеть «подлинный ужас за пугающим лицом действительности»; человек отвергает общество и познает странный восторг ужаса или мрачное удовлетворение от сознания собственной обреченности; человек стремится преодолеть отчуждение и испытывает «ужас пробуждения», узнавая цену спасения.

Впрочем, анализ антропологии страха может основываться на социологических, гносеологических и эстетических установках и на самых различных материалах – от художественных текстов до рекламных объявлений, от архивных документов до театральных перформансов. Интерес вызывает и категориальный аппарат, который постепенно усложняется (horror, weird, uncanny, eerie и др.), но пока не вполне освоен российскими учеными. Исследователи предложили (и еще предложат) ряд оппозиций, так или иначе приближающих нас к классификации страха и постижению его сущности. Потребность в таком постижении велика – но задачи конференции этим не ограничиваются. Страх остается и развлечением, поэтому участников ожидают самые разные впечатления – ночное заседание в ночном клубе, праздничный просмотр киноклассики, вечер страшных настольных игр и традиционные для Твери литературные «Страшные чтения» (https://vk.com/scary_stories_club) с участием авторов и переводчиков, презентации книг и даже тематическая экскурсия.

Приглашаем к разговору «о страшном» всех ученых-гуманитариев; надеемся на активное участие молодых исследователей (студентов, магистрантов, аспирантов).

Время заседаний ограничено, поэтому отбор участников конференции будет производиться на конкурсной основе. Просим потенциальных участников сообщить краткие биографические данные (Ф.И.О., ученая степень, ученое звание, место работы), а также до 25 сентября представить тезисы доклада (не более 1 страницы) на электронную почту оргкомитета: strashno.konf@gmail.com.

К сожалению, дистанционное и заочное участие в мероприятии не предусмотрены. Предполагается организационный взнос 1500 р.

Сообщения о включении докладов в программу будут разосланы заявителям не позднее 1 октября 2024 года. Оргкомитет не сможет компенсировать расходы на проезд и проживание участников. По материалам конференции будет выпущен сборник статей с индексацией в РИНЦ; публикация бесплатная.

 Руководитель проекта:

доктор филологических наук, профессор кафедры истории и теории литературы

Александр Юрьевич Сорочан

 

Первое книжное издание рассказов классика weird fiction на русском.

Шил М.Ф.

Она идёт...; Голоса в эфире / Пер. с англ. — оПУС М, 2024. — 544 с. (Библиотека Джона Госворта).

Впервые на русском — книги Мэтью Фиппса Шила, в которых причудливо сплелись эпоха Ренессанса и викторианская Англия, прошлое и будущее, новые научные теории и рассуждения о природе творчества. Даже жанр этих книг трудно определить: сборники рассказов, любовные романы, «клубные истории» или… На страницах этих книг вы встретите благородных джентльменов и слепых красавиц, безумных филантропов и одержимых поэтов, священников-визионеров и отважных мореплавателей. Добро пожаловать в странное путешествие!

 © Е. Абросимова, С. Бархатов, А. Сорочан, С. Тимофеев, перевод

M.P. Shiel

Here comes a Lady

1928

 M.P. Shiel

Invisible Voices

1935

Содержание

 

Она идёт

 TOC \o "1-3" \u Глава I......................................................................... PAGEREF _Toc167223802 \h 8 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800300032000000

ИСТОРИЯ О ХЬЮ И АГАТЕ

Глава II...................................................................... PAGEREF _Toc167223811 \h 55 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800310031000000

ИСТОРИЯ ГЕНРИ И РОВЕНЫ

Глава III..................................................................... PAGEREF _Toc167223814 \h 69 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800310034000000

ИСТОРИЯ ГАСТОНА И МАТИЛЬДЫ

Глава IV.................................................................... PAGEREF _Toc167223819 \h 90 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800310039000000

БРУК-СТРИТ, 16

Глава V...................................................................... PAGEREF _Toc167223822 \h 112 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800320032000000

ИСТОРИЯ ОБ ОДНОЙ В ДВУХ

Глава VI..................................................................... PAGEREF _Toc167223827 \h 131 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800320037000000

ИСТОРИЯ ЧАРЛИ И БАРБАРЫ

Глава VII.................................................................. PAGEREF _Toc167223831 \h 152 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800330031000000

   КОЛОКОЛ СВЯТОГО ГРОБА

Глава VIII.................................................................. PAGEREF _Toc167223835 \h 167 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800330035000000

   ПРЕДСТОЯТЕЛЬ РОЗЫ

Глава IX................................................................... PAGEREF _Toc167223838 \h 192 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800330038000000

ХЛОПКОВАЯ СДЕЛКА

Глава X................................................................... PAGEREF _Toc167223842 \h 228 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800340032000000

Печальная участь Саула

Глава XI.................................................................. PAGEREF _Toc167223845 \h 257 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800340035000000

ИСТОРИЯ АДАМА И ХАННЫ

 Голоса в эфире

 Глава I

День тайника.................................................... PAGEREF _Toc167223852 \h 288 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800350032000000

 Глава II

День страсти...................................................... PAGEREF _Toc167223854 \h 321 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800350034000000

Глава III

День треволнений........................................... PAGEREF _Toc167223856 \h 362 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800350036000000

Глава IV

День дневника................................................. PAGEREF _Toc167223858 \h 378 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800350038000000

Глава V

День кота.......................................................... PAGEREF _Toc167223860 \h 404 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800360030000000

Глава VI

День льва........................................................... PAGEREF _Toc167223862 \h 424 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800360032000000

Глава VII

День обители страданий............................. PAGEREF _Toc167223864 \h 438 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800360034000000

Глава VIII

День мщения.................................................... PAGEREF _Toc167223866 \h 455 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800360036000000

Глава IX

День Венеции.................................................... PAGEREF _Toc167223868 \h 482 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800360038000000

Глава Х

День будущего................................................ PAGEREF _Toc167223870 \h 505 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800370030000000

Глава XI

День козла......................................................... PAGEREF _Toc167223872 \h 523 08D0C9EA79F9BACE118C8200AA004BA90B02000000080000000E0000005F0054006F0063003100360037003200320033003800370032000000

 

Я занялся переводами еще нескольких книг Шила; можно догадаться, о каких книгах идет речь, заглянув в краткий путеводитель https://weird-fiction-books.blogspot.com/2016/11/blog-post.html

 

Визиак Э.Г.

Медуза: роман / Пер. с англ. А. Сорочана. — оПУС М, 2019. — 344 с., илл. (Библиотека Джона Госворта).

Первое издание на русском языке одного из самых необычных фантастических путешествий ХХ века. Э.Г. Визиак создал поразительную и страшную историю, вдохновляясь сюжетами Стивенсона, Мильтона и По. Уникален не только текст, но и иллюстративный ряд. Помимо редких изображений морских чудовищ древности, вы увидите полный комплект гравюр из сборника Джона Гибсона. Визиак прочитал книгу Гибсона в детстве, и она вдохновила писателя на создание странного и мрачного романа о тайнах моря и земли. Также в книгу включены рассказы Визиака, связанные с его главным романом.

Почти семь лет работы... Доволен... Где можно будет купить, пока не знаю, свои экземпляры продавать не планировал, все расписаны. Да, и в дальнейшем в "Библиотеке Джона Госворта" планирую еще несколько авторских книжек, включая два тома Визиака. Правда, учитывая, сколько времени ушло на перевод "Медузы", звучит это обещание несколько самонадеянно...

 

 

Тверской государственный университет

Филологический факультет

Кафедра истории и теории литературы

*

Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук

*

Кафедра теоретической и исторической поэтики Российского государственного гуманитарного университета

Эпоха как сюжет

Научная конференция

11 апреля

Клуб BIG BEN (Тверь, ул. Брагина, д. 2)

10:00

Пленарное заседание. Эпоха: слово и время

Ведут заседание Светлана Анатольевна Васильева

и Сергей Викторович Денисенко

 

Сергей Викторович Денисенко (Санкт-Петербург)

Что такое «эпоха» в русской литературе?

Ирина Анатольевна Лобакова (Санкт-Петербург)

Эпоха Смуты: ее герои и антигерои

Александр Александрович Малышев

(Санкт-Петербург)

Когда Петровская эпоха стала эпохой?

Ольга Викторовна Кублицкая (Санкт-Петербург)

По следам великого проекта: эпоха Просвещения в путешествиях массового сентиментализма

Татьяна Александровна Алпатова (Москва)

 «Ancien Régime» в российской рецепции конца XVIII – первой трети XIX века

Светлана Анатольевна Васильева (Тверь)

Три эпохи русской жизни в творчестве И.А. Гончарова

Илона Витаутасовна Мотеюнайте (Псков)

Визуальные знаки пушкинской эпохи в русской анимации рубежа XX — XXI веков

Денис Львович Карпов (Ярославль)
Эпоха ролей: специфика субъектности современной песенной поэзии

Алла Михайловна Грачева (Санкт-Петербург)
Смерть эпохи Серебряного века в текстах Алексея Ремизова

 

 

13:00 обед

 

14:00

Рождение эпохи

Ведет заседание Ирина Анатольевна Лобакова

 

Татьяна Александровна Богумил (Барнаул)
Доисторическая эпоха как базис геопоэтического образа Алтая[1]

Арина Сергеевна Сотникова (Москва)
Рубеж XIX и ХХ веков: эпоха в бытовом преломлении в пьесах Т.Л. Щепкиной-Куперник

Евгения Михайловна Геронимус (Москва)
Н.А. Оцуп «Дневник в стихах»: эпоха как способ повествования

Александра Александровна Голубева (Москва)
Соответствовать характеру эпохи: мысли А.В. Луначарского и Ле Корбюзье о Дворце Советов в Москве

Самая Ашрафовна Аллахвердиева (Тверь)

Рождение новой эпохи в поэзии Назыма Хикмета

Ирина Петровна Глушкова (Москва)
«Но Запада нет и Востока нет, нет наций, родов и преград...»: межнациональная любовь в условиях катастрофы

 

16:00

Фантастические эпохи

Ведет заседание Денис Львович Карпов

Ирина Вячеславовна Брянцева (Москва)

Трансформация эпохи Второй мировой войны в альтернативно-исторических  произведениях США

Надежда Владимировна Карабут (Краснодар)

Эсхатологические мотивы в русской лирике рубежа XX–XXI в.: поэтические голоса эпохи

Мария Валентиновна Захарова (Москва)

Эпоха в языковом сознании носителей русского языка и в современной русской фэнтезийной литературе

Анастасия Владимировна Митрофанова (Москва)

«Переходная эпоха» в современной коммунистической фантастике

 

12 апреля

Клуб BIG BEN (Тверь, ул. Брагина, д. 2)

 

10:00

Биография эпохи

Ведет заседание Анна Валерьевна Архангельская

Анатолий Вячеславович Кошелев (Великий Новгород)

Иван Павлович Можайский.

Творческая эволюция поэта «Искры»

Екатерина Алексеевна Новоселова (Екатеринбург)
Возвращение матери:

об одном «тихом» сюжете советской эпохи

Анна Сергеевна Урюпина (Москва)

«Редкостные птицы» эпохи: 

Алексей Ремизов и Борис Зайцев

Светлана Николаевна Еланская (Тверь)

«На честном слове и на одном крыле»:

лихая эпоха в фильмах Сергея Урсуляка

Анастасия Геннадьевна Корсунская

(Санкт-Петербург)

Олег Охапкин о Бронзовом веке русской поэзии

Станислав Фёдорович Меркушов (Москва)

Стругацкие как Эпоха в тексте «Приют для бездомных кактусов» Сухбата Афлатуни

 

12:00

Прекрасная эпоха

Ведет заседание Ильна Витаутасовна Мотеюнайте

 

Анастасия Михайловна Васильева (Тверь)

«Прекрасная эпоха» Александра II в провинции: репрезентация локальной идентичности в «Тверских губернских ведомостях»

Елена Васильевна Охотникова (Москва)

Модерн в итальянской культуре: стиль, эпоха или сюжет?

Владислава Леонидовна Гайдук (Москва)
Сборник «Театральный Октябрь» — доктрина новой театральной эпохи

Ольга Константиновна Борисова (Тверь)

Реконструкция «прекрасной эпохи» в русской рок-поэзии: Серебряный век в песнях группы «Ночные снайперы»

 

13:30 Пешеходная экскурсия

«Эпохи царств, вождей и пустоты»

 

15:30 Заседания секций

Филологический факультет ТвГУ

(просп. Чайковского, 70)

 

На переломе эпох

(ауд. 46)

Ведет заседание Ольга Святославовна Карандашова

 

Полина Сергеевна Громова (Тверь)
Эпоха романтизма в русской романтической и постромантической литературе

Елена Геннадьевна Подгорная (Тверь)
Россия на рубеже эпох в романах М.Н. Загоскина

Анна Алексеевна Рыбакова (Тверь)

Эпоха «великих перемен» в антинигилистических романах Н.С. Лескова

Александр Михайлович Бойников (Тверь)

«Смута 1905-1907» как нерв «эпохи разрушения» в публицистике К.Н. Пасхалова

Анна Валерьевна Архангельская (Москва)

Древнерусская эпоха на перекрёстке дискурсов: Древняя Русь в современной русской литературе и культуре

Тимур Константинович Шеряков (Санкт-Петербург)

Сюжет эпох в цикле Р. Джордана «Колесо времени»

Борис Федорович Колымагин (Москва)

Эпоха постмодерна как феномен андеграунда и постсоветской поэзии

 

Конец эпохи

(ауд. 48)

Ведет заседание Алла Михайловна Грачева

Василиса Федоровна Зеленькова (Москва)
Эпоха конца света: мифологические основы и древнерусская литературная традиция

Алина Олеговна Дроздова (Тверь)

Конец эпохи Смутного времени в поэме Ф.Н. Глинки «Карелия, или Заточение Марфы Иоанновны Романовой»

Анастасия Андреевна Липинская (Санкт-Петербург)
«Даже в наш Век Разума...»

Французская революция и готическая новеллистика

Дарья Алексеевна Минаева (Москва)
Эпоха правления Ивана IV в современной русской литературе: основные тенденции изображения

Юрий Михайлович Никишов (Тверь)

О культуре эпохи социализма

Александр Михайлович Лобин (Ульяновск)

Партизанский отряд как зеркало предвоенной эпохи в партизанской повести Л. Бородина «Ушел отряд»

Анна Валерьевна Батулина (Великий Новгород)

«Как странно удлинилось время...»: коронавирусная эпоха в русской сетевой микропоэзии

 

17:30

Заключительное заседание. Человек-сюжет-эпоха (ауд. 48)

Ведет заседание Александр Юрьевич Сорочан

 

Ольга Святославовна Карандашова (Тверь)

Аксиология детской литературы эпохи романтизма

Сергей Михайлович Пинаев (Москва)

«Я человек эпохи Москвошвея...» (Осип Мандельштам: диалог со временем)

Олег Иванович Федотов (Москва)

«Охота сдохнуть, глядя на эпоху...» (О «Шекспировском сонете» Вознесенского)[2]

Александр Юрьевич Сорочан (Тверь)

Эпоха призраков и призраки эпохи: хонтология и теория репрезентации

********

Заочное участие

Сергей Владимирович Фролов (Санкт-Петербург)

Эпохальные реминисценции в творчестве позднего Рахманинова

Ли Цун (Ланчжоу, Китай) 

Эпоха опиумных войн во «Фрегате “Паллада”» И.А. Гончарова

Наталья Яковлевна Анапреенко (Минск, Беларусь)

Гносеологическая и эстетическая парадигмы в литературе конца ХIХ – начала ХХ в. (на примере творчества М. Богдановича)

[1] Исследование выполнено за счет гранта РНФ, проект № 23-28-00496

[2] Доклад подготовлен при  поддержке гранта РНФ. Проект «23-28-00545 «Сонет и сонетные ассоциации в русской поэзии XIX-XXI  вв.»

Стихотворение Э.Г. Визиака включалось в антологии weird fiction; а вообще поэзия Визиака известна незаслуженно мало. Я, увы, стихи практически не перевожу. Вот один из редких опытов: 

Танцуй на ветру, мой бедный скелет!

В твоей любви был жизни моей свет,

Тебя повесили за кражу овец.

Танцуй и качайся, веселый наглец!

Завтра вечером у сквайра на балу,

Непременно я подам овцу к столу:

Госпожа выходит замуж, благослови ее Бог…

Пусть поднимет крышку да заглянет в котелок!

Первичный разбор текущей коллекции самиздата фантастики с комментариями для оценки какие ролики по отдельным темам снимать в дальнейшем. Коллекция собиралась в первую очередь для выяснения ситуации, погружения в тему, как, какие именно самиздатовские переводы перекочевали в книгоиздание начала 90-х. В том числе по конкретным изданиям, сериям и издательствам. Обзор вынужденно разбит на две части. Часть первая здесь https://www.youtube.com/watch?v=-vfxz9T_R8Y&t=0s Раздел на сайте для сбора материалов: https://szfan.ru/fantasticheskiy-samizdat-sbor-materialov Среди разобранного (примерный перечень, будет исправлен): 01. Нивет, Джеральд «Летающие колдуны» 02. Ван Вогт «Империя атома» 03. Кейт Лаумер «Космический жулик» 04. Роберт Асприн «Другой отличный миф» 05. Джек Вэнс Три повести 06. Лейбер «Шпаги Ланкмара» 07. Дилэни «Пересечения Эйнштейна» 08. Дилэни «Вавилон 17» 09. Муркок «Амулет безумного бога» 10. Генри Каттнер «Ярость» 11. Урсула Ле Гуин Два рассказа Земноморья 12. Нортон «Да здравствует лорд Кор» 13. Нортон «Кошачьим взглядом» 14. Нортон «Тройка мечей» 15. Роджер Желязны «Подмененный» 16. Роджер Желязны «Хроники Амбера», романы 3, 4, 5 тетрадками 17. Роджер Желязны «Создание света, создание тьмы» тетрадками -- 18. Майкл Муркок «Повелители шпаг» («Валет шпаг», «Королева шпаг», «Король шпаг») + первый роман отдельной тетрадью 19. Роджер Желязны и Кейт Лаумер 20. Роджер Желязны «Джек из тени» и др. романы 21. Брайан Олдисс «Весна Геликонии» 22. «Хроники Амбера» в 4-х томах. По два-три романа, переплетены, с 1-го по 8-й. 23. Ли Брэккетт «Рыжая звезда», «Собаки Скэйта», «Грабители Скэйта» 24. Гарри Гаррисон «Трилогия о Стальной крысе» (2 варианта переплёта) 25. Генри Каттнер «Темный мир», «Жил был гном» (2 варианта переплёта) 26. Дж Коулсон «Цитадель бога смерти» (тетрадями) 27. Стерлинг Ланье Путешествие Иеро (2 варианта переплёта) 28. Э. МАК КЭФФРИ «Наездники драконов» 29. Майкл Муркок «Рыцарь шпаг» 30. Майкл Муркок «Город мечты» 31. Андре Нортон «Колдовской мир» 32. Андре Нортон «Паутина колдовского мира» 33. Майк Муркок «Бык и копье» 34. Майк Муркок «Шпага и жеребец» 35. Кэтрин Курц «Возвышение Дерини» 36. Кэтрин Курц «Шахматная партия Дерини» 37. Кэтрин Курц «Высшии Дерини» 38. Ф. Фармер «Многоярусный мир» (первые три романа) 39. Гарри Гаррисон «Мир смерти» 2,3 романы и рассказ: «Специалист по этике», «Конные варвары», «Нафталиновый линкор» 40. Дж. Г. Смитт «Королева ведьм Лохлэнна», Анжей Сапковский «Ведьмак»

Первичный разбор текущей коллекции самиздата фантастики с комментариями для оценки какие ролики по отдельным темам снимать в дальнейшем. Коллекция собиралась в первую очередь для выяснения ситуации, погружения в тему, как, какие именно самиздатовские переводы перекочевали в книгоиздание начала 90-х. В том числе по конкретным изданиям, сериям и издательствам. Обзор вынужденно разбит на две части. Часть вторая здесь https://www.youtube.com/watch?v=-vfxz9T_R8Y Раздел на сайте для сбора материалов: https://szfan.ru/fantasticheskiy-samizdat-sbor-materialov Среди разобранного (примерный перечень, будет исправлен): 01. Нивет Джеральд Летающие колдуны 02. Ван Вогт Империя атома 03. Лаумер Космический жулик 04. Асприн "Другой отличный миф" 05. Вэнс Три повести 06. Лейбер сборник "Шпаги Ланкмара 07. Дилэни "Пересечения Эйнштейна 08. Дилэни Вавилон 17 09. Муркок "Амулет безумного бога" 10. Каттнер "Ярость" 11. Ле Гуин 2 рассказа 12. Нортон "Да здравствует лорд Кор" 13. Нортон "Кошачьим взглядом 14. Нортон "Тройка мечей" 15. Желязны "Подмененный" 16. Желязны "Амбер" кн 3-5 тетрадками 17. Желязны "Создание света, создание тьмы" тетрадками -- 18. Майкл Муркок Повелители шпаг 19. Роджер Желязны и Кейт Лаумер 20. Роджер Желязны Джек из тени и др. романы 21 Брайан Олдисс Весна Геликонии. 22. Хроники Амбера в 4-х томах. По два-три романа переплетены с 1 по 8-й. 23. Ли Брэккетт Рыжая звезда, Собаки Скэйта, Грабители Скэйта 24. Гарри Гаррисон Трилогия о Стальной крысе (2 варианта переплёта) 25. Генри Каттнер Темный мир, Жил был гном (2 варианта переплёта) 26. Дж Коулсон Цитадель бога смерти 27. Стерлинг Ланье Путешествие Иеро (2 варианта переплёта) 28. Э. МАК КЭФФРИ Наездники драконов 29. Майкл Муркок Рыцарь шпаг 30. Майкл Муркок Город мечты 31. Андре Нортон Колдовской мир 32. Андре Нортон Паутина колдовского мира 33. Майк Муркок Бык и копье 34. Майк Муркок Шпага и жеребец 35. Кэтрин Курц Возвышение Дерени 36. Кэтрин Курц Шахматная партия Дерени 37. Кэтрин Курц Высшии Дерени 38. Ф. Фармер Многорусный мир (первая трилогия) 39. Гарри Гаррисон Мир смерти: Специалист по этике, Конные варвары, Нафталиновый линкор 40. Дж. Г. Смитт. Королева ведьм Лохлэнна, Сапковский А Ведьмак

Многие читатели эссе Г.Ф. Лавкрафта «Сверхъестественный ужас в литературе» обратили внимание на фрагмент, посвященный книге Герберта Гормана: «Менее продуманное и сбалансированное, но тем не менее очень убедительное сочинение Герберта Ш. Гормана «Место, именуемое Дагон» повествует о темной истории Западного  Массачусетса, где потомки людей, бежавших из Салема, все еще поддерживают традицию нездоровых и выродившихся ужасов черного шабаша».

Может показаться, что роман с таким сюжетом – явная имитация Лавкрафта. Даже исследователи творчества ГФЛ предполагали, что Горман – один из молодых друзей писателя, подражавший своему кумиру и сочинивший едва ли не первый роман о «мифах Ктулху». Долгое время роман оставался практически недоступным. А знакомство с этой книгой наверняка удивило бы всех, кто придерживался вышеизложенного мнения. Место, именуемое Дагон, не связано с «Мифами», хотя его можно найти на карте неподалеку от Данвича и Иннсмута. Но чтобы преодолеть это небольшое расстояние, нужно пересечь границу между мирами – в одном обитал Говард Филипс Лавкрафт, а в другом – создатель этого удивительного романа, интересный человек и многоопытный литератор…

Герберт Шерман Горман родился 1 января 1893 года; его родители, Томас и Мэри Горман, жили тогда в Спрингфилде, Массачусетс. Судя по всему, Герберт был их единственным ребенком.

Томас Джером Горман родился в 1842 году в Ирландии. Жокей и большой любитель лошадей, он переехал в Штаты в 1860-х. Сын называл отца «быстро скачущим, быстро пьющим расточительным мерзавцем с огненным темпераментом». Насколько можно понять, Урия Кэрриер в его романе – более-менее точный портрет отца. Возможно, Томас Горман участвовал в гражданской войне на стороне юнионистов. Отцом он был очень дурным. Томас Горман умер в 1924 году, и сын написал о нем в краткой биографии: «Он подарил мне богопротивное, истерзанное бедностью детство».

Мать Гормана, урожденная Мэри Лонгвей, появилась на свет в 1860 году в семье Луиса Лонгвея и Люсинды Грисволд. Грисволды были почтенным новоанглийским семейством; фамильная история, связанная с колониальной эпохой, дала Горману материал для романа. Не следовало забывать и о европейских корнях – мать Гормана получила старосветское воспитание и повлияла на его литературные вкусы. Писать он начал именно благодаря ей – «маленькой, смуглой, разговорчивой, неутомимой читательнице». В раннем детстве Герберт страдал от глазных болезней, но уже к восьми годам читал запоем, и позднее полученные из книг знания заменили ему формальное образование.

В детстве он посещал начальную школу, потом занимался в технической средней школе, но финансовое положение не позволило ему поступить в колледж или университет. Его университетами стали библиотеки; сам Горман утверждал, что читал по пятнадцать часов в день – «а как еще может получить енто убрразованиенищий паренек?»

Горман работал в самых разных местах – он был банковским клерком, подмастерьем сапожника, рабочим на печатной фабрике (станком ему едва не оторвало палец). В 1912 году он даже ненадолго стал водевильным актером, но почувствовал страх сцены и вскоре отказался от театральной карьеры. Примерно тогда же он начал публиковать стихи в любительских журналах и местных газетах. Отметив литературные склонности юноши (и, видимо, его постоянное присутствие в городской библиотеке), редактор газеты «Спрингфилдский республиканец» в 1915 предложил Горману место книжного обозревателя. Для этой работы Герберт прекрасно подходил – позднее он был репортером, редактором и автором многих престижных газет, в том числе «Нью-Йорк таймс».

Во время первой мировой войны Горман стал пропагандистом в службе Второго федерального резерва в Нью-Йорке. Потом он вернулся в родной город, в газету «Спингфилд юнион», но пребывание в большом городе изменило Гормана, и в 1918 он переселился в Манхэттен, поступив на работу в «Нью-Йорк сан».

Стихи Гормана печатались в таких журналах, как «Аутлук» и «Ред Кросс»; в 1920 он выпустил первый сборник, «Влюбленный глупец». Впервые его сочинения вышли в твердом переплете – Горман начал делать первые шаги к статусу профессионального писателя. Его рецензии уже публиковались не только в «Сан», но и в «Таймс»; в «Ридис миррор» была напечатана «Баркарола Джеймса Смита» - это стихотворение дало название второму сборнику Гормана.

В 1921 году Горман женился на Джин Райт из Кливленда, Огайо. Она также была не чужда литературных амбиций; супруги посетили знаменитую художественную колонию, которую основал композитор Эдвард Макдауэлл в Питерборо, Нью-Гэмпшир. В результате этого визита появилась «Антология Питерборо», которую редактировали Горманы; в книгу вошли стихи различных поэтов, посещавших учреждение Макдауэлла. Среди этих произведений были и странные, и пугающие – особого внимания заслуживало стихотворение «Чёрные розы», написанное Герви Алленом, биографом Э.А. По.

В 1922-24 годах Горман писал не только стихи; тогда же появился его первый очерк о Джеймсе Джойсе («Джойс: Первые сорок лет»). Супруги активно участвовали в артистической жизни Нью-Йорка. В их литературное окружение входили такие авторы, как Стивен Винсент Бене, Элинор Уайли, Теодор Драйзер, Форд Мэддокс Форд, Карл Ван Дорен (Джин Горман вышла за него замуж в 1932, после развода с Гербертом), Синклер Льюис, Торнтон Уайлдер (Горман написал предисловие к первому изданию «Каббалы») и Томас Вулф. Возможно, многие из этих авторов познакомились с Горманами именно в колонии Макдауэлла.

Встречи нередко проходили в квартире Горманов в Гринвич-виллидж. Ничего скандального в этих собраниях не было, однако гости много пили, нарушая сухой закон. Горман хвастался тем, что мог употребить очень много алкоголя, который на него почти не действовал: «Я любил выпивку, особенно что-нибудь покрепче; но мог пить и пиво всю ночь напролет». Впрочем, подобные развлечения не влияли на творческую активность Гормана, а нарушения закона (порой супруги даже торговали выпивкой) не привлекли внимания полиции. Горман печатался во многих газетах и журналах, публикуя новые стихи, статьи и рецензии.

В 1925 году он выпустил первый роман, «Золото к золоту». Автор признавал, что допустил «рабское подражание» стилю Джеймса Джойса, использовав многие экспериментальные приёмы, продемонстрированные в «Улиссе». Однако с точки зрения критиков книга содержала куда больше информации об авторе, чем о его литературных вкусах и интересах. Сын бедной вдовы увлекается поэзией и перебирается из промышленного новоанглийского городка в Гринвич-виллидж; недостаток способностей мешает ему добиться успеха, и он ведет пустую и скучную жизнь… Роман не только отражал обстоятельства жизни автора – в книге отразились сомнения Гормана в собственных силах, в выборе пути и в устойчивости занятого положения. Скрытое беспокойство о прошлом и настоящем отразится и в более поздних книгах Гормана, в том числе и в романе «Место, именуемое Дагон».

Горман больше никогда не подражал Джойсу, но выйти из тени ирландского писателя ему так и не удалось. В 1926 году появился второй роман Гормана, «Две невинности», а также первая из его биографических книг, «Американский викторианец: Генри Уодсворт Лонгфелло». Логическим следствием изучения жизни Лонгфелло стал интерес к биографии и творчеству Натаниэля Готорна. «Темный гений» американской литературы был другом и корреспондентом Лонгфелло; уже через год, в 1927, Горман выпустил книгу «Натаниэль Готорн: История одиночества» и роман «Место, именуемое Дагон»; конечно, в этой книге нетрудно обнаружить влияние классика.

В 1928 году, когда Горману исполнилось 35, он оставил журналистику (предшествующие два года Герберт проработал в «Геральд трибьюн») и отправился путешествовать. Его целью стала Европа. Во Франции он сблизился с Джеймсом Джойсом, биографический очерк о котором написал в 1924. Ирландец Джойс очень хорошо относился к американцам, а встреча с собратом по духу была ему приятна. Помимо литературных интересов, их объединила и любовь к выпивке. Горман путешествовал по континенту и Великобритании, он около года прожил в Лондоне, посетил Ирландию и Шотландию, на несколько месяцев поселился в Швейцарии. Эти странствия дали писателю материал для новых романов и биографий. В 1929 году вышла книга об Александре Дюма, «Невероятный маркиз».

В течение одиннадцати лет Горман наездами бывал в Америке; 9 мая 1932 в Нью-Йорке он женился на Клэр О. Кроуфорд. Тогда же в США вышла в свет биографическая книга «Шотландская королева». 23 апреля 1933 Клэр родила дочь Патрисию; Горман очень гордился тем, что его единственный ребенок появился на свет именно в этот день – в день рождения Уильяма Шекспира.

Через три года появился исторический роман «Джонатан Бишоп», а потом в карьере Гормана наметился поворот – по мотивам его романа «Сюзи» (1934) через два года сняли фильм с Джин Харлоу и Кэрри Грантом. Как ни странно, писатель не выразил своего отношения к фильму; возможно, он остался недоволен голливудской интерпретацией романтического сюжета. Впрочем, и картина не пользовалась особой популярностью, несмотря на участие двух звезд.

В 1936 году Горман выпустил ещё один исторический роман, «Гора и равнина». Позднее он вместе с семьей окончательно вернулся в Америку. В Европе начиналась великая война, и Горман расстался со своими друзьями; теперь он мог разобраться в собственных впечатлениях и чувствах и записать ещё свежие воспоминания, прежде всего связанные с Джойсом. В 1940 году, получив благословение друга, Горман выпустил монументальный том «Джеймс Джойс: биография». Книга стала классической, и до появления исследования Ричарда Эллмана (1959) оставалась единственной в своем роде.

Не имея возможности вернуться в Европу, Горман переселился в Мехико. В 1940-х годах новая обстановка дала ему материал для создания трилогии «Вино Сан-Лоренцо» (1945), «Плач Долорес» (1948) и «Душа голубки» (1949). Критики оценили эти книги очень высоко, но читатели их восторгов не разделяли. Другие произведения Гормана не переиздавались и очень скоро были позабыты – единственным исключением оставалась биография Джойса. И вспоминали о Гормане только в связи с великим ирландцем. Такое положение сложилось ещё при жизни биографа – и сохранялось до начала нового тысячелетия.

Герберт Горман умер 28 октября 1954, в возрасте 61 года, в Хаджсонвилле, Нью-Йорк, после пяти лет борьбы с болезнью, о которой семья ничего не сообщила. Автобиографический роман «Сын дудочника» остался неоконченным. Писатель был похоронен на кладбище Вудлаун.

*

И теперь мы можем обратиться к единственному произведению Гормана о сверхъестественном, к роману, который так сильно отличается от всех прочих сочинений плодовитого писателя. Конечно, можно связать все творчество сочинителя с его личным опытом – Горман часто менял места жительства, и новые впечатления явно отражались в книгах. Но образ Новой Англии, возникающий в романе, связан не с реальными впечатлениями, а с другими книгами. Работа над биографией Готорна пробудила воображение Гормана, привлекла интерес писателя к темным временам казней и виселиц, к маленьким городкам, где появились на свет оба писателя.

Готорн, уроженец Салема, прекрасно знал легенды своего города, и сверхъестественные элементы в той или иной форме присутствуют во всех его книгах. Однако в мире Готорна (как, например, и в мире Шекспира) появление призраков не вызывает никаких сомнений – большая часть героев безоговорочно верит в их существование. Современному читателю подобные истории кажутся фантастическими, как и читателю ХХ века; но Горман, работая над книгой о Готорне, обнаружил, что от некоторых верований и представлений люди нового века не избавились. Предок Готорна, Джон Хаторн (фамилия произносилась именно так), отправил на виселицу нескольких ведьм – он председательствовал на «колдовских» процессах. Семейство старалось избавиться от тягостных воспоминаний, и это стало одной из причин для перемены фамилии. Но Готорн не мог не думать о том, что давнее проклятие преследует всех потомков судьи Хаторна.

Тема грехов предков, как и тема сверхъестественных сил, возникает во многих сочинениях Готорна, в том числе в рассказе «Молодой Браун», который вошел в сборник «Мхи старой усадьбы» (1846). Это произведение можно рассматривать как сюжетную основу «Места, именуемого Дагон». Параллели многочисленны и очевидны; доктор Дрим очень похож на пылкого Гудмена Брауна, втянутого в противостояние с сатанинскими силами, и ключевым эпизодом в этом противостоянии становится древний ритуал Черной мессы. Оба персонажа сражаются с адскими искушениями, и каждый из них находит спасение в любви невинной девушки – любви, за которую приходится бороться, отправляясь в опасное путешествие в полные призраков леса.

Любопытно, что Горман, как и Готорн, обратился к истории Марты Кэрриер. Так называемая «Королева Ада» стала одной из многих несчастных «ведьм», казненных по приговору суда. Однако Марта на процессе вела себя очень смело и развязно, и её решительные слова произвели впечатление на историков; многие высказывали предположение, будто она была самой настоящей ведьмой. Готорн просто упоминает её в числе прочих участников Черной мессы, но в романе Гормана она играет более значительную роль. «Роковая женщина» Марта Уэсткотт – прямая наследница Марты Кэрриер, и призрак изначальной ведьмы возникает на страницах книга, упоминается даже след от веревки, выжженный на ее шее.

Конечно, романы о Салемском колдовстве создаются до сих пор; можно говорить о целой традиции: «Салимов удел» С. Кинга, «Дом жатвы» Т. Трайона, «Станция Оксран» Чарльза Гранта. Но если заходит речь о литературном контексте и последователях Гормана, нельзя обойтись без упоминания Г.Ф. Лавкрафта.

Нет никаких сомнений, что роман Гормана продолжает традицию Готорна, но в контекст «палп-фикшн» его вряд ли удастся поставить. Автор «Места, именуемого Дагон» вряд ли подозревал о существовании Лавкрафта; Горман жил в другом мире – в мире артистической богемы, экспериментальных журналов и европейских мастеров стиля; он писал о классиках литературы и о значительных исторических персонажах. И тем удивительнее появление в его наследии романа, который в пересказе кажется несомненно лавкрафтианским. С.Т. Джоши был уверен, что книга Гормана повлияла на Лавкрафта, что особенно ярко отразилось в «Данвичском ужасе» (1928), «Тени над Иннсмутом» (1931) и «Снах в ведьмином доме» (1932).

Несомненно, Лавкрафт не мог остаться равнодушным, прочитав о далеких древностях Новой Англии, о мрачной тени, которую отбрасывало пуританское прошлое, о сатанинских ритуалах, в которых нашли выход подавленные желания…Роман попал в руки ГФЛ в начале 1928 – и читатель перенесся в маленькие городки Лиминстер и Мальборо, расположенные к северо-востоку от Спрингфилда, где родился Горман. В августе Лавкрафт работал над «Данвичским ужасом» - и действие повести разворачивается в тех же самых местах, только в другом городке, в вымышленном Данвиче.

Поначалу Лавкрафт отзывался о книге Гормана без излишнего восторга. Приведем полностью цитату из письма Августу Дерлету от 2 апреля 1928: «Я также прочёл “Место, именуемое Дагон” Гормана – роман довольно наивный и дурно написанный; но он привлек мое внимание благодаря подлинному колориту Новой Англии и отдельным элементам странной атмосферы, ценность которой не подлежит сомнению. Непременно прочитай эту книгу».

Конечно, на замысел «Данвичского ужаса» повлияли летние впечатления от визита ГФЛ в дом Эдит Минитер в Уилбрэхеме, но сама мысль о переносе действия в Массачусетс зародилась после прочтения романа Гормана.

События в книге Гормана описаны с точки зрения молодого доктора Дрима, который практикует в Мальборо. Но на самом деле можно сказать, что главный герой романа – вовсе не доктор Дрим. Огромный старик Хамфри Латроп, преемником которого стал молодой врач, противостоит зловещему и могущественному Джеффри Уэсткотту, цели которого поначалу кажутся загадочными и непостижимыми. Латроп – ключ к тайному знанию, хранящемуся в Мальборо; по мнению С.Т. Джоши, он сильно напоминает Задока Аллена из «Тени над Иннсмутом». Древние секреты спрятаны в его памяти и могут вырваться наружу только под действием выпивки (Аллен пьёт контрабандное виски, а Латроп – яблочную водку). Уэсткотта, с другой стороны, можно сравнить с Уилбуром Уэйтли из «Данвичского ужаса» - он хочет вернуть древние силы, а путь к оккультным безднам открывает ему черная книга… Описание шабаша и Черного человека явно использовано ГФЛ в «Снах в ведьмином доме»…

Впрочем, параллели, которым уделяют такое внимание почтенные лавкрафтоведы, мне кажутся не слишком важными. Гораздо интереснее другое. В библиотеке Лавкрафта оказывались не только произведения классиков литературы ужасов и сочинения коллег и друзей, но и романы «мейнстримовых» авторов. В их числе – «Холодная гавань» Ф.Б. Янга, «Тёмная комната» Л. Клайна и «Место, именуемое Дагон». Жанра «ужасов» ещё не существовало, но подобные книги сочиняли и издавали… Их публиковали солидные фирмы, они считались «серьезными», о них подчас писали видные критики. Ничего подобного Лавкрафт добиться не мог – и скептические отзывы об этих книгах были вызваны отчасти вполне понятной писательской ревностью. Однако ГФЛ не мог не признавать достоинств этих книг, благодаря которым «темная литература» попадала в поле зрения «серьезной» аудитории. И жанровые конвенции раскрывались совершенно особым образом, как раскрываются они в произведениях мейнстримовых авторов, обращающихся к фантастике и хоррору (К. Эмис, П. Экройд, У. Эко и т.д.)

А произведения 1920-1930-х годов, в которых сюжеты литературы ужасов раскрываются техническими средствами «традиционной» прозы, оказались в числе потерянных шедевров, и только усилия коллекционеров и отдельных поклонников помогли вернуть эти книги в читательский обиход.

Но прежде романы были прочитаны. И открыв «Место, именуемое Дагон», ГФЛ обнаружил там суровых пуритан, которых он пытался изобразить в «Картине в доме» (1920), древних богов, составлявших основу его космогонии, перечни оккультных книг, которые он так тщательно составлял, эксцентричного чародея, похожего на Чарльза Декстера Варда… Да, Лавкрафт мог написать такой роман – но не написал; возможно, история Варда осталась в его письменном столе именно потому, что ГФЛ посчитал: его книга слишком напоминает роман Гормана.

Но один вопрос как будто остается безответным. Почему же всё-таки «Дагон»?

Имя древнего финикийского божества, покровителя земледелия и плодородия, использовано для обозначения места, где творятся темные ведьмовские обряды. Символом Дагона была рыба, поскольку именно от даров моря зависело существование верующих. Те, которые жили вдали от берега, почитали Дагона как бога зерна и урожаев. Доктор Латроп в одном из эпизодов даёт туманные указания на происхождение места-имени, но сам выбор названия кажется непонятным. История учит нас, что многие божества одной цивилизации могут стать демонами другой. Таковы Дагон и Ваал, которых в Библии именуют языческими «демонами»; евреи появились в землях, где поклонялись древним божествам, и признали имена этих божеств «омерзительными».

Возможно, Гормана привлекло само звучание слова «Дагон» … Точно так же, как привлек его ведьмовской мир, созданный воображением Готорна. В этом мире тяжесть грехов предков обрушивается на далёких потомков, проклятия реальны и ужасны, люди находят свои имена в черной книге, а дома хранят воспоминания о былых деяниях… Из подобных элементов и сложилась общая концепция романа Гормана. Впрочем, есть в этом романе и любовь, и нежность, совершенно немыслимая в книгах Лавкрафта. Есть изысканные технические приёмы, напоминающие о модернизме 1920-х. Есть изящные повторы, в которых отразились поэтические пристрастия автора. Горман только однажды заглянул в тёмный мир Готорна – и принёс туда немало своего, интересного и оригинального. Лавкрафту это могло не понравиться, но он вынужден был признать талант своего предшественника – и написал о Гормане в «Сверхъестественном ужасе в литературе», воздав должное писателю из другого круга и другого мира.

Забытые книги из библиотеки Лавкрафта обрели новую жизнь, а исследователи постепенно восстанавливают ту литературную традицию, которую продолжал и развивал ГФЛ. Чтение подобных книг – не обязанность, а удовольствие. Удовольствие, которое ожидает всех, кому посчастливится открыть этот роман, прочесть о тайнах салемского колдовства и узнать, где находится «место, именуемое Дагон». И увидеть глаза, которые «напоминали покрытые каплями росы фиалки потрясающе густого нежно-синего цвета».

Издательство "Хатчинсон" в 1930-х годах выпустило сразу несколько антологий, которые повлияли на формирование канона литературы ужасов и weird fiction. Самые известные из этих книг - THE EVENING STANDARD BOOK OF STRANGE STORIES (1933)  и THE EVENING STANDARD SECOND BOOK OF STRANGE STORIES (1937).В серии "Библиотека Джона Госворта" будут переизданы некоторые антологии издательства "Хатчинсон". Перед вами - "Книга странных историй" в двух томах; лучшие рассказы, написанные в жанре, которого еще не было - рассказы авторов, по сути, создавших этот жанр. Классики и забытые сочинители, реалистические и фантастические сюжеты, смешное и страшное, нелепое и кошмарное - перед вами мир странных историй. Продолжение следует...

Содержание

 I

У.У. Джейкобс

В ТИГРИНОЙ ШКУРЕ................................................... 5

Ральф Штраус

КОМНАТА НА ЧЕТВЕРТОМ ЭТАЖЕ......................... 20

Маргарет Ирвин

КНИГА........................................................................... 33

Г.Э. Мэнгуд

УДАР ХЛЫСТА............................................................. 51

А.М. Баррейдж

ДОМ-ОДИНОЧКА........................................................ 65

А.М. Баррейдж

«ЧЕРНЫЙ БРИЛЛИАНТ»............................................ 80

Ф. Бриттен Остин

СТРАННЫЙ СЛУЧАЙ

С МИСТЕРОМ ТОДМОРДЕНОМ............................... 94

Мартин Армстронг

МЭРИ ЭНСЕЛЛ.......................................................... 109

Барнард Стейси

ОБРЯД........................................................................ 120

Л.Э.Д. Стронг

ГЛУПОСТЬ ЧЕЙЛИ.................................................... 129

Энтони Марсден

В СУМЕРКАХ НА ХЕЛВЕЛЛИНЕ.............................. 144

Джордж Р. Приди

КИСЛОЕ ЯБЛОКО...................................................... 152

«Симарк»

ВОПРОС..................................................................... 157

Луис Голдинг

ПОЕДИНОК С ПРИЗРАКОМ................................... 171

Энтони Гиттинс

ТРЕТЬЕ ИСПОЛНЕНИЕ............................................. 181

Хэл Пинк

МАНДРАГОРА........................................................... 189

Холлоуэй Хорн

СТАРИК...................................................................... 197

К. Патрик Томпсон

ОНА ХОТЕЛА,

ЧТОБЫ ОН ПРИЛЕТАЛ НА ЗАКАТЕ....................... 205

Кэтлин Риветт

ПОРТРЕТ ЦАРИЦЫ.................................................. 213

Уильям Герарди

БОЛЬШОЙ БАРАБАН............................................... 230

Альфред Трессидер Шепард

ТРЕТЬЯ МЕДАЛЬ....................................................... 237

Г. Де Вер Стэкпул

КИТАЯНКА................................................................. 251

А. Дж. Алан

МОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ В ЧИЗЕЛХЕРСТЕ............... 265

А. Дж. Алан

ВОЛОСЫ.................................................................... 277

Ги де Мопассан

СТРАХ......................................................................... 288

Ги де Мопассан

РУКА........................................................................... 296

Томас Берк

ПЕСНЯ ХО ЛИНА....................................................... 304

Томас Берк

ХУДОЙ ЧЕЛОВЕК...................................................... 313

Дж. С. Флетчер

МАЯК НА ЗЫБУЧИХ ПЕСКАХ................................ 329

Фрэнсис Гриббл

СЕКРЕТ ШВАРЦТАЛЯ.............................................. 343

Бэйзил Тозер

ПИОНЕРЫ ПИКА ПАЙКА........................................ 355

Майкл Кент

ПРИЗРАК ПИТЕРСБИ.............................................. 366

Ф. Марион Кроуфорд

ЧЕРЕП, КОТОРЫЙ КРИЧАЛ................................... 378

Т.Ф. Поуис

ДВА РОГА................................................................... 414

Ян Неруда

ВАМПИР.................................................................... 420

С. Л. Деннис

ПРОБУЖДЕНИЕ ФОКУСНИКА................................ 425

Оскар Уайльд

СФИНКС БЕЗ ЗАГАДКИ........................................... 437

Чарльз Дэви

ТРЮК С ИСЧЕЗНОВЕНИЕМ................................... 444

Джордж Мередит

КАК ШАХПЕШ, ЦАРЬ ПЕРСИИ,

НАКАЗАЛ ХИПИЛА, СТРОИТЕЛЯ........................... 457

Бэзил Мюррей

ТРИ ПЕННИ НА УДАЧУ............................................ 464

Л. К. С. Эбсон

ЭКСПЕРИМЕНТ С КРОВЬЮ................................... 471

Чарльз Диккенс

СИГНАЛЬНЫЙ СТОРОЖ.......................................... 477

Фрэнк Р. Стоктон

ЛЕДИ ИЛИ ТИГР?...................................................... 493

Амброз Бирс

ВСАДНИК В НЕБЕ..................................................... 502

Э. Г. Лэкон Уотсон

БЕГСТВО..................................................................... 511

II

Э. М. Делафилд

БЕЛКА В КОЛЕСЕ........................................................... 5

Гектор Болито

АЛЬБАТРОС.................................................................. 16

Элджернон Блэквуд

ЗЕМЛЯ ЗЕЛЕНОГО ИМБИРЯ....................................... 28

Элджернон Блэквуд

ДРЕВНИЙ СВЕТ............................................................ 38

Артур Моррисон

НЕЧТО В ВЕРХНЕЙ КОМНАТЕ.................................... 44

Артур Квиллер-Коуч

РУКИ.............................................................................. 56

Сэр Джон Сквайр

ВЫМЫШЛЕННЫЙ ПЕРСОНАЖ.................................. 71

Шейла Кей-Смит

МИССИС ЭЙДИС........................................................... 82

Майкл Арлен

БИТВА НА БЕРКЛИ-СКВЕР......................................... 90

Стейси Омонье

ЛИТЕРАТОР................................................................ 105

Филлис Боттом

ГЕНРИ......................................................................... 119

Грэм Грин

КОНЕЦ ПРАЗДНИКА................................................. 130

Этель Мэннин

РОМАНОВ................................................................... 142

Марта МакКенна

ОРАНЖЕРЕЯ.............................................................. 150

Лесли Сторм

ДИСЦИПЛИНА............................................................ 161

Персиваль К. Рен

ПЫЛЬ, КОТОРОЙ СТАЛ БАРРЕН.............................. 172

Фрэнсис Бретт Янг

БАЛАЛАЙКА............................................................... 183

Оливер Онионс

ФАНТАЗМ................................................................... 195

Дороти Сейерс

НЕБЛАГОВИДНАЯ ШУТКА ОДНОГО ШУТНИКА...... 228

Ф. А. Каммер

ЧАША МЕДИЧИ......................................................... 243

Иден Филлпоттс

ПРИЛИВ...................................................................... 255

Элинор Смит

ВОСКОВАЯ ФИГУРА МИССИС РЕЙБЕРН................ 265

Элинор Смит

ЦИРК САТАНЫ........................................................... 281

Р. Х. Моттрам

ПАЯЦЫ....................................................................... 300

Альфонс Доде

ЭЛИКСИР ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА ГОШЕ................ 308

Лафкадио Хирн

ИСТОРИЯ МИН-И........................................................ 319

Селвин Джепсон

И ПРИСЯЖНЫЕ ТОЖЕ.............................................. 334

Э. Несбит

ИЗ МРАМОРА, В НАТУРАЛЬНУЮ ВЕЛИЧИНУ........ 341

Джон Меткалф

ТУННЕЛЬ..................................................................... 358

Джон Меткалф

ПЛОХИЕ ЗЕМЛИ......................................................... 369

Дж. Д. Бересфорд

МИЗАНТРОП............................................................... 383

Дж. Д. Бересфорд

СИЛЫ ВОЗДУХА......................................................... 395

Э. Ф. Бенсон

МИССИС ЭМВОРС..................................................... 403

Морис Бэринг

ВЕНЕРА...................................................................... 428

Эрнест Брама

ИСТОРИЯ ЮНГ ЧАНГА............................................... 440

Джеффри Мосс

ПРИМУЛА................................................................... 453

Норман Мэтсон

ДОМ НА БОЛЬШОЙ ДАЛЬНЕЙ ДОРОГЕ.................. 459

Макс Пембертон

ЕСЛИ БЫ ОН МОГ ЗАДЕРЖАТЬСЯ.......................... 472

Марк Коннелли

КОРОНЕРСКОЕ ДОЗНАНИЕ...................................... 483

Хьялмар Бергман

ЮДИФЬ....................................................................... 490

Сомерсет Моэм

ТАЙПАН....................................................................... 499

 Об авторах................................................................ 509

 

 

Мэддок Д. Ночь с мертвецами: Рассказы / Д. Мэддок (Дик Донован); Пер. с англ. С. Тимофеева; послесловие А.  Сорочана. — оПУС М, 2020. — 320 с. (Странная классика)

Создатель одного из самых популярных детективов конца XIX века, Джойс Мэддок сочинял страшные рассказы не только под именем «Дика Донована». Впервые на русском — собрание мрачных и пугающих, но в то же время ностальгически приятных историй Джойса Мэддока, в которых сюжетные ходы готической литературы вновь становятся сенсационными и эффектными. Обязательное чтение для любителей винтажного хоррора. 

Содержание

СТРАННАЯ ИСТОРИЯ МАЙОРА ВЕЙРА............. 5

БЕЛАЯ ВЕДЬМА РЕКИ............................................ 17

ЛЕГЕНДА КЛАЙДА.................................................. 17

ГОЛУБАЯ ЗВЕЗДА.................................................... 28

ПРИЗРАК БАРРОЧАНА.......................................... 43

ВОЛЫНЩИК ИЗ КАЛЛОДЕНА............................ 58

НЕСКОЛЬКО ЭКСПЕРИМЕНТОВ С ГОЛОВОЙ 71

ДВОЙНИК ДЖОНА МАКДУГАЛЛА..................... 82

НЕВЕСТА СМЕРТИ.................................................. 95

НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ................................................ 109

ФАРФОРОВАЯ СОБАЧКА..................................... 121

ОДЕРЖИМЫЙ......................................................... 135

РУТ.............................................................................. 150

ПРИЗРАК ИЗ МОРЯ............................................... 162

СИЯЮЩАЯ РУКА.................................................... 176

НОЧЬ С МЕРТВЕЦАМИ........................................ 189

КАПАЮЩАЯ КРОВЬ.............................................. 203

СОН, КОТОРЫЙ СБЫЛСЯ................................... 217

ДОГОВОР................................................................... 232

КОЛОКОЛ СУДЬБЫ............................................... 247

ИСТОРИЯ ПОВЕШЕННОГО................................ 272

ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА УЛИЦЕ ОБЕР................ 295

СТРАННАЯ ИСТОРИЯ ДОКТОРА МАРТИНА. 307

 

Джеймс Эдвард Престон Мэддок......... 318

 Маргарет Уилсон Олифант (1828-1897) сыграла значительную роль в истории английской литературы. Огромный успех, поразительная активность, значительный общественный резонанс – всего более сотни книг, причем многие публиковались анонимно и почти все становились бестселлерами. Однако в истории ее имя осталось в первую очередь благодаря «Рассказам о зримом и незримом», циклу произведений, посвященных оккультным и мистическим темам. Именно эти тексты собраны в нашем издании; однако для начала следует восстановить биографический и литературный контекст, с которым связана фантастика миссис Олифант.

Маргарет Олифант родилась в деревне Уэллифорд, расположенной в шотландском Ист-Лотиане (в ее честь теперь названа улица Олифант-Гарденс); она была единственной дочерью и младшим ребенком Маргарет Олифант (1789–1854) и Фрэнсиса У. Уилсона (1788-1858). Маргарет провела детство в Лассуэйде, Глазго и Ливерпуле. Еще в детстве она постоянно занималась литературным творчеством. Первый роман "Из жизни миссис Маргарет Мейтленд" был опубликован в 1849 году. Он был посвящен относительно успешному религиозному движению, Шотландской свободной церкви, к которой принадлежали родители Олифант. Следующей книгой стал роман «Калеб Филд» (1851); в Эдинбурге Маргарет познакомилась с издателем Уильямом Блэквудом и ее пригласили публиковаться в «Блэквудс мэгезин» – связь с популярным изданием продолжалась до конца жизни писательницы; она напечатала в журнале более сотни произведений, включая  критическую статью об "Алой букве" Натаниэля Готорна.

В мае 1852 года Маргарет вышла замуж за своего родственника, Фрэнка Уилсона Олифанта, и поселилась на Харрингтон-сквер, ныне в Камдене, Лондон. Ее муж был художником, в основном он работал над витражами. Трое из их шестерых детей умерли в младенчестве. У мужа Олифант развился туберкулез, и ради поправки его здоровья супруги в январе 1859 года переехали во Флоренцию, а затем в Рим, где Фрэнк умер. Олифант осталась практически без средств. Она вернулась в Англию и серьезно занялась литературой, чтобы прокормить троих выживших детей.

Успехом пользовались уже первые романы, но миссис Олифант приходилось очень много работать, чтобы сохранить свое положение. К сожалению, семейная жизнь писательницы была полна печалей и разочарований. В январе 1864 года в Риме умерла ее дочь Мэгги; она была похоронена вместе с отцом. Брат Олифант, эмигрировавший в Канаду, вскоре после этого потерпел финансовый крах. Маргарет пришлось поддерживать его семью, уступив им часть дома.

В 1866 году она поселилась в Виндзоре, чтобы быть рядом со своими сыновьями, которые учились в Итоне. В том же году троюродная сестра миссис Олифант, Энни Луиза Уокер переехала к ней в качестве компаньонки-экономки. Виндзор стал домом Олифант на всю оставшуюся жизнь. На протяжении более чем 30 лет она занималась разнообразной литературной работой, но личные проблемы продолжались. Ее амбиции, связанные с сыновьями, остались нереализованными. Сирил Фрэнсис, старший, умер в 1890 году; его книгу «Жизнь Альфреда де Мюссе» мать включила в свою серию «Зарубежная классика для английских читателей». Младший сын, Фрэнсис (которого мать называла "Чекко"), стал соавтором книги «Викторианская эпоха английской литературы» и получил место в Британском музее, но его уволил сэр Эндрю Кларк, известный врач. Фрэнсис умер в 1894 году. Когда миссис Олифант потеряла последнего из своих детей, у нее больше не осталось интереса к жизни. Ее здоровье неуклонно ухудшалось, и она умерла в Уимблдоне 20 июня 1897 года. Миссис Олифант была похоронена в Итоне рядом с сыновьями.

В 1880-х годах Олифант стала литературной наставницей ирландской писательницы Эмили Лоулесс; многие книги миссис Олифант посвящены литературе и литераторам: «Жизнь Шерилана» (1883), «Данте» (1877), «Мигель де Сервеантес» (1880). Среди ее работ – биографии Эдварда Ирвинга и теолога Джона Таллоха, Франциска Ассизского и сестер Бронте. Она писала о Флоренции и Эдинбурге, о Венеции и Иерусалиме – эти исторические сочинения, конечно, утратили ценность, но для своего времени были более чем убедительными.

Незадолго до смерти Олифант начала работу над пионерским проектом – очерком истории и достижений издательского концерна «Блэквуд», с которым она была так долго связана. Автобиография и письма Олифант, в которых представлена трогательная картина ее домашних невзгод, вышли в свет в 1899 году. Изначально этот текст предназначался для «Чекко», но сын умер раньше, чем Маргарет закончила работу. Легко заметить, что автобиография написана «для своих» - в ней слишком много нюансов и малозначительных подробностей, а публикаторы не рискнули редактировать эту книгу. В итоге к мемуарам Олифант критики и читатели обращаются крайне редко.

Неоднозначны и мнения о творчестве Олифант в целом: одни критики считают ее "домашней писательницей", в то время как другие признают ее творчество влиятельным и важным для викторианского литературного канона. Многие считали, что Олифант писала слишком много и слишком быстро. Джон Скелтон в статье для «Блэквуда» заметил:"Если бы миссис Олифант сосредоточилась по-настоящему – остается только гадать, чего она могла бы добиться. Мы могли бы увидеть новую Шарлотту Бронте или новую Джордж Элиот». Однако не все современники разделяли такое отношение. М.Р. Джеймс писал, что религиозные истории о привидениях удавались миссис Олифант как никому другому (он выделял «Осажденный город» и «Открытую дверь». Мэри Баттс высоко оценила рассказ "Окно библиотеки", описав его как "шедевр истинной красоты". Другие критики ценили «духовную проницательность и чистоту мыслей, а также тонкое понимание многих аспектов нашей общественной жизни».

Вирджиния Вулф, прочитав автобиографию Олифант, высказала сожаление о «продаже таланта» и об «отказе от интеллектуальной свободы» ради заработка. Однако даже современные критики разделились во мнениях о творчестве Олифант: например, феминистки относятся к ней с презрением, считая, что патриархальные ценности в ее прозе не подвергаются сомнению.

Самый большой успех выпал на долю «Хроник Карлингфорда» - романы и рассказы в стиле Энтони Троллопа отличались тонкостью и изяществом бытописания, а использование автобиографических деталей добавило повествованию убедительности. Именно эту серию переиздали в 1980-х годах, ненадолго оживив интерес к творчеству Олифант.

Наверное, стоит остановиться на романе «Мисс Марчбэнкс», который включался в престижные серии «Пингвин» и «Оксфордская классика». После смерти матери героиня исполняет свой долг и хочет стать "утешением для дорогого папы". Но в этом забавном романе все не так, как кажется: яркая, энергичная 19-летняя девушка полна решимости создать для себя интересную жизнь, несмотря на ограниченность викторианских ожиданий. Отец размышляет: если бы она была мужчиной, она могла бы заменить его в медицинской практике или попасть в парламент.

Люсилла полна решимости найти выход своим амбициям; и она решает начать с «омоложения» местного общества. Реализуя различные проекты (включая выдвижение кандидата в парламент), она присматривает подходящего мужа - кого-то интересного, чье положение дало бы больший простор для реализации ее способностей. К концу истории героиня поймет, кто ей нужен, чтобы соединить амбиции с искренними чувствами. Юмор Маргарет Олифант кажется суховатым, но сугубо английская ирония остается… Некоторым читателям (и особенно читательницам) Люсилла показалась слишком холодной, но автор испытывает к ней искреннее сочувствие. И уж конечно, этот роман куда убедительнее слащавых полусказочных повествований («Заида», «Омбра» и др.), которые приносили изрядный доход и были почти сразу позабыты. Среди поздних книг выделялась «Тайна миссис Бленкарроу» (1890); разгадка действительно казалась весьма занимательной;; в романе «Кирстин» миссис Олифант обратилась к щотландской истории – и также добилась успеха.

Но куда большее значение в ее жизни и творчестве со временем приобрело Незримое.

 

За это время Олифант написал несколько произведений сверхъестественной фантастики, в том числе длинную историю о привидениях "Осажденный город" (1880) и несколько коротких рассказов, в том числе "Открытая дверь" и "Старая леди Мэри". Олифант также писала историческую беллетристику. Действие фильма "Магдалина Хепберн" (1854) разворачивается во времена шотландской реформации, и в нем в качестве персонажей фигурируют Мария, королева Шотландии, и Джон Нокс.

Миссис Олифант начала публиковать жанровые тексты в 1857 году – тогда в «Блэквуде» появилась "Рождественская сказка"; история стала прообразом всех произведений о Зримом и Незримом; именно такой подзаголовок писательница использовала, когда обращалась к сверхъестественным темам. В рассказе, собственно, нет ничего фантастического, но изображается семейная жизнь, в которой заметно «зияние» - отсутствие какого-то чувства, персонажа или воспоминания. Когда этот объект переносится в сферу Незримого, возникает возможность коммуникации между двумя мирами… И поводов для подобного развития сюжета становилось все больше – умирали друзья миссис Олифант, умирали ее дети, и незримый мир занимал все больше места, и отсутствие было уже невозможно скрыть. В рассказе «Потайная комната» (1886) воспроизводится та же схема: послушный сын повинуется указаниям беспомощного отца и соглашается провести ночь в Потайной комнате, где его ждет встреча со зловещим Незримым.

Герои рассказов, повестей и романов сталкиваются с тем, что находится за пределами жизни; и попытки справиться с подавляющим ужасом смерти занимают большую часть повествования. Несомненно, самое сильное впечатление производит роман «Осажденный город» (1879), в котором современные читатели увидят сходство с более поздними книгами Роденбаха, Перуца и Рэя. В стенах крепости Семур происходят странные, пугающие события, а за воротами собралась невидимая толпа: духи умерших возвращаются в Семур….

 

Семур-ан-Осуа

 История о призраках рассказана пятью свидетелями, каждый из которых раскрывает собственные взгляды и убеждения. Все начинается и заканчивается рассказом мэра, политика, твердо верящего в то, что он - современный мужчина, стоящий выше религии, выше женщин. Он излагает факты, но предубеждения и ограничения не позволяют ему понять, что произошло и почему. На другом конце спектра находятся рассказы мистика Поля Лекамюса, который устанавливает самый тесный контакт с духами, и жены мэра Агнес, духовная природа которой позволяет ей видеть и понимать больше, чем большинству людей. Рассказы свидетелей развивают сюжет и ведут к развязке…

Незримый мир изображен очень убедительно. Тоска Дюпенов по маленькой Мари, без сомнения, отражает тоску самой миссис Олифант по своей дочери Мэгги, которая внезапно умерла от лихорадки в возрасте 10 лет в Риме в 1864 году. Город в этой истории – довольно точное описание крепости Семур-ан-Осуа на Лазурном берегу, в Бургундии. Маргарет Олифант и ее младший сын Чекко посетили Семур в 1872 году, после того как писательница завершила во Франции работу над биографией графа де Монталамбера. Находясь в городе, она вполне могла посетить больницу для бедных Семура, расположенную на городской стене. Устройство палат описано в книге довольно точно.

В романе много персонажей, которые с презрением относятся к религии. Это отношение было распространено во Франции девятнадцатого века; оно оставалось наследием Французской революции. В рамках "дехристианизации" правительство не только стало полностью светским, но и была предпринята попытка дехристианизировать Францию на общественном уровне, религия считалась суеверием. После закрытия и разрушения многих церквей Робеспьер и Конвент прекратили движение за дехристианизацию, но ущерб уже был нанесен. Утрата религиозных ценностей становится источником ужаса, а единственным спасением оказывается покаяние перед Незримым… Этот драматизм миссис Олифант передала очень точно, и дело не в исторических подробностях, а в ощущении Трагедии.

 

Колинтон-Хаус

 В рассказе «Открытая дверь» (1882) полковник Мортимер и его семья возвращаются из Индии и арендуют Брентвуд-хаус недалеко от Эдинбурга. Единственный сын полковника Роланд заболевает и, возможно, бредит. Наконец он открывает отцу тайну, связанную с руинами старого замка. И опять общение с Незримым требует полной самоотдачи и, по сути, невозможного…

Рассказ был посвящен памяти «Э.Б.»; посвящение связано с визитом миссис Олифант в дом семейства Блэквудов, Колинтон-Хаус, недалеко от Эдинбурга; издатель Уильям Блэквуд III жил там с матерью Эммой (Э.Б.) и двумя сестрами; к сожалению, вскоре Эмма Блэквуд умерла.

 

Руины замка Колинтон (некоторые исследователи уверяют, что на фото - та самая "открытая дверь" из рассказа; это заблуждение опровергнуто биографами)

 Колинтон-хаус и его окрестности послужили источником вдохновения для миссис Олифант, когда она создавала Брентвуд-хаус. Рядом с домом находились руины старого замка Колинтон, а также одинокая стена, некогда являвшаяся частью соседнего здания. В 1896 году Джон Джедди описал это место в книге "Воды Лейта от истока до моря":

«Под сенью заброшенного замка и мрачной рощи остролиста, расположенной на краю парка... находится заброшенный и жуткий обломок прошлого - низкая двускатная стена с мертвым стволом и скелетообразными ветвями плюща, обвивающего смотрящее окно и "Открытую дверь"». Читатели миссис Олифант запомнят этот порог, ведущий в никуда: именно здесь разворачиваются события одной из лучших современных историй о привидениях".

Еще больше автобиографических деталей можно найти в повести «Старая Мэри» (отдельное американское издание имело подзаголовок «Роман», хотя объем и сюжет не дают для этого оснований; позднее подобную же операцию издатели повторили с маленькой книжкой «Dies Irаe»).

Старой леди Мэри уже за восемьдесят, и она любит только свою восемнадцатилетнюю крестницу Мэри. Но без завещания ее маленькое состояние перейдет к внуку, который уже богат… Догадаться о развитии событий довольно легко, но гораздо важнее отношения Незримого мира, куда попадает Мэри, и реальности, куда она пытается вернуться.

Леди Мэри во многом списана с близкой подруги Маргарет Олифант Харриет Стюарт (миссис Дункан Стюарт), умершей вскоре после публикации  произведения.

Второстепенный персонаж, адвокат мистер Фернивал, ранее появлялся в романах "Заида" (1854) и "Гроув-роуд, Хэмпстед" (1880). По-видимому, этот герой позаимствован у Чарльза Диккенса; в журнале «Домашние слова» в 1853 году упоминается фирма «Фернивал и Клемент». (Забавно, что фамилия адвоката , вероятно, была своеобразной шуткой Диккенса - в гостинице "Фернивал" писатель жил в молодости. Это заведение  когда-то было ином канцелярии, но ко времени Диккенса там просто сдавались комнаты.) После миссис Олифант своего адвоката Фернивала вывел и Энтони Троллоп – в романе 18 62 года «Ферма Орли».

Короткий роман «Прогулка леди» (1882) написан от лица мистера Темпла, который знакомится с семьей Кэмпбелл во время путешествия по Швейцарии. Он восхищается 28-летней Шарлоттой ("Чатти"), которая играет роль матери для остальных членов семейства. Но Зримое тоже готовит неприятные сюрпризы – любовь мистера Темпла к Шарлотте растет, но он осознает, насколько маловероятно ее замужество. И тут в историю вторгается фамильный призрак… Незримый мир заполняет прорехи в мире Зримом, таинственная леди приближается к мистеру Темплу… Но насколько благоприятно ее вмешательство?

Эдерлин-хаус

 

Липовая аллея в Силлингхерсте, Нортгемптоншир

 Согласно книге Джона Б. Стивенсона "Форд: деревня в Западном нагорье Шотландии" (1984), вымышленный дом "Эллермор" в "Прогулке леди" списан с реального особняка в Хайленде; это Эдерлайн-хаус. Как и в романе, в поместье есть свое маленькое озеро (Лох Эдерлайн), которое веками принадлежало Кэмпбеллам. (К сожалению, дома больше не существует.)

Сама история о привидениях имела другой источник, по словам двоюродной сестры Маргарет Олифант, Энни Уокер Когхилл, которая редактировала ее автобиографию и письма. Кузина Энни рассказывает, что, когда миссис Олифант была в гостях у друзей в Нортгемптоншире, она "... услышала легендарную историю о соседнем старом доме Саквиллов [Дрейтон-Хаус], которая постепенно превратилась в "Прогулку леди"».

Мы публикуем сокращенную версию произведения, напечатанную в «Лонгменс» в 1882-3 годах; отдельное издание появилось только в 1897 году; здесь куда больше «лондонских» сцен и несколько изменены описания встреч мистера Темпла с таинственной леди. Возможно, с психологической точки зрения полная версия убедительнее, но в журнальном варианте история куда более динамична.

В другом случае различия куда более значительны – речь о рассказе «Потайная комната» (1876) и романе «Сын чародея» (1882) Рассказ был написан для рождественского номера «Блэквуда» и пользовался колоссальным успехом.

Замок Гламис

 

Сюжет может показаться не слишком примечательным. Древний замок Гаури известен своим "призраком" и "потайной комнатой" - хотя только наследники знают, есть ли в этих историях крупица правды. Герой, юный Джон Рэндольф достигает совершеннолетия, он полон сил и надежд. Но в ту же ночь его отец, граф (лорд Гоури), будит сына и отводит в потайную комнату…

Важен, впрочем, не столько сюжет, сколько источник вдохновения - замок Гламис. Замок издавна славился тем, что в нем водились привидения, и в начале девятнадцатого века в печати появилось несколько старинныых легенд о замке Гламис. Затем, в 1827 и 1830 годах, были опубликованы рассказы с упоминанием потайной комнаты и описанием легенды о злом эрле Берди (исторической личности), который, играя в карты в замке Гламис, своими злыми поступками вызвал дьявола, который затем заставил эрла Берди и всю комнату исчезнуть в стенах замка. Также в 1830 году в письме сэра Вальтера Скотта в его книге "Письма о демонологии и колдовстве" описывалось посещение Гламиса, во время которого Скотту рассказали о потайной комнате и о том, что ее местонахождение было известно только графу, его наследнику и душеприказчику. После выхода книги эти сведения часто повторялись в прессе; и в последующие годы появились предположения о том, какие ужасающие секреты может хранить комната. Многие легенды о привидениях и сплетни, опубликованные в девятнадцатом веке о замке Гламис, все еще повторяются сегодня.

В "Потайной комнате" Маргарет Олифант сочетает рассказ Скотта о тайной комнате со своей версией поступков злого графа. Так что связь Зримого и Незримого становится несколько двусмысленной, придавая истории определенную пикантность – известно, что владельцам замка рассказ не слишком понравился.

В «Сыне чародея» тема развита в ином ключе.

Уолтер Метьюэн - молодой бездельник двадцати четырех лет от роду. К отчаянию своей овдовевшей матери, он предпочитает общество друзей и хитроумного капитана Андервуда, избегая «приличных» жителей города. Известно, что Уолтер является дальним родственником шотландского лорда Эррадина; но для него и его матери стало настоящим потрясением, что из-за нескольких смертей в семье Уолтер унаследовал титул. Герой клянется отказаться от бесцельного времяпровождения и сделать что-то действительно хорошее в новом статусе.

Уолтер едет в Эдинбург, чтобы встретиться со своим адвокатом, и узнает, что одним из условий получения титула является ежегодный визит на озеро Лох-Хуран в Западном нагорье, в древний замко Кинлох-Хуран. Столетия назад жил лорд-колдун Эррадин, этот злой человек, казалось, обладал дьявольскими способьскими способостями; и некоторые были убеждены, что древний волшебник все еще может овладеть волей нового лорда Эррадина. Зловещая фигура начинает преследовать Уолтера и влиять на него после прибытия в Кинлох-Хуран, и герой обращается к двум дамам с соседнего острова, миссис Форрестер и ее дочери Уне.

Руины замка Килчерн

 

Как только Уолтер покидает Высокогорье, он снова попадает в плохую компанию, но временами пытается подняться над своим окружением. Прежде чем закончится эта сверхъестественная история, он снова вернется в Кинлох-Хуран; и там произойдет финальный поединок между добром и злом, ведущий к драматическому финалу.

Некоторые местные детали почти наверняка свидетельствуют о том, что образ вымышленного замка Кинлох-Хуран на вымышленном озере Лох-Хуран вдохновлен замком Килчерн на озере Лох-Аве.

Вступительные сцены "Сына волшебника" основаны на отношениях Маргарет Олифант с сыном Сирилом, которому было бы двадцать пять или двадцать шесть лет, когда она начала писать этот роман. Несмотря на прекрасные интеллектуальные способности и оксфордское образование, Сирил оставался дома и проводил дни в безделье. Справедливости ради, следует заметить, что у него было слабое здоровье; но куда большей проблемой стала его склонность к выпивке. В своей автобиографии миссис Олифант приводит мало подробностей, но дает понять, как глубоко она страдала от поведения сына и от своей беспомощности добиться перемен.

Семейные проблемы отразились и в рассказе «Портрет» (1885). Филип Каннинг недавно вернулся домой из Индии, страдая от болезни. Мать героя умерла, когда он был совсем мал, и Филипп оставался на попечении доброго, но очень сдержанного отца. Вскоре различные проблемы заставляют юношу осознать, что его отец ведет себя странно.

В этот момент появляется прекрасная картина с изображением матери Филипа, присланная умирающим родственником - человеком, которого ненавидит отец героя. Вскоре после этого Филип испытывает необычные ощущения и угадывает скрытый смысл происходящего…

Судя по описанию дома, речь идет о Гроув-хаусе на Спитал-роуд (ныне Сент-Леонардс-роуд), Виндзор, за углом от дома Маргарет Олифант на Кларенс-Кресент. К сожалению, этого заметного дома уже нет. В течение многих лет соседка и подруга миссис Олифант Лейла Макдональд жила в Гроув-хаусе, позже переехав в гораздо меньший дом на Кресент. Миссис Олифант описывает миссис Макдональд в автобиографии.

Подобно вымышленному Филипу, сын Маргарет Олифант Сирил вернулся домой с Востока с очень слабым здоровьем. 27-летний Сирил отправился на Цейлон в начале 1884 года в качестве личного секретаря нового губернатора, но вскоре был отправлен домой после тяжелой болезни, за которой последовали повторяющиеся приступы лихорадки. Ежедневная прогулка Сирила во время выздоровления, вероятно, напоминала прогулку Филиппа в рассказе - "по Главной улице, через реку и обратно".

Миссис Олифант писала и более традиционные рождественские истории – в их числе представленная в нашем сборнике повесть «Прикованная к земле» (1880). Однако Рождество в загородном доме Дейнтри празднуются довольно скромно - из-за недавней смерти старшего сына сэра Роберта и леди Бересфорд (деталь, несомненно, автобиографична). Героем становится 27-летний Эдмонд Ковентри, опекуном которого является сэр Роберт. И вновь ключевую роль в повествовании играет место действия - небольшой огороженный сад с большой вазой в центре, который соединяет липовую аллею с домом; и именно в саду Эдмонд встречает прекрасную девушку в белом, которая волнует его сердце. С каждой встречей он увлекается все сильнее, хотя умножаются угрожающие знаки и загадки… Жанровый канон существенно дополнен, хотя в целом повесть не слишком выделяется среди «праздничной» журнальной продукции

Нельзя не отметить и самую известную повесть Олифант – «Окно библиотеки» (1896).

Окно библиотеки (ложное)

 Молодую девушку, рассказчицу этой истории, отправляют на лето к тетушке Мэри в университетский городок Сент-Рулс. Девушка выздоравливает после тяжелой болезни и проводит большую часть времени в помещении, в алькове у окна с видом на библиотеку. Одно из окон библиотеки немного отличается от остальных, и некоторые считают, что оно фальшивое окно - либо нарисованное, либо застроенное, - в то время как другие верят, что оно настоящее.

Однажды, когда девушка сидит, погруженная в мечты, она осознает, что в окне кто-то есть - мужчина, занятый письмом; но через несколько минут в окне снова пусто. Читатель вместе с рассказчицей испытывает самые противоречивые чувства, когда героиня становится одержимой таинственным окном и мужчиной, к которому ее влечет. И наконец, визит в библиотеку кажется неизбежным…

Несомненно, отношения Зримого и Незримого миров раскрыты здесь наиболее убедительно. Сент-Рулс списан с университетского городка Сент-Эндрюс в Файфе, который миссис Олифант посещала каждый год. Там у нее было много друзей, включая двух самых близких, директора Таллоха из колледжа Святой Марии и его жену Джейн. Дом директора расположен во дворе, который ограничен с одной стороны старой библиотекой колледжа, описанной в этой истории.

Несомненно, тема возвращения Незримого в мир живых оказалась для миссис Олифант исключительно важной – хотя и не стала единственной. Некоторая навязчивость в раскрытии данной темы заметна в повестях о «маленьком пилигриме», отличающихся чрезмерной сентиментальностью; повести пользовались популярностью в 1880-х, но потом были забыты. Однако именно в этих текстах речь идет не только об отчаянии, но и об утешении: например, «Посетитель» из одноименной повести (1893) находит в земной жизни много интересного и сочувственно рассуждает о Зримом мире. Увы, подобные размышления кажутся несколько искусственными – чувство неудовлетворенности и тоски пронизывает почти все тексты миссис Олифант; и это чувство передается читателю, которому хватит смелости и терпения проникнуть в лабиринты старых замков и парков, заглянуть в мрачные дома и опустевшие города, открыть дверь в Незримое – и задуматься о том, что находится за дверью.

Книга избранных сочинений Маргарет Олифант (с уникальным иллюстративным рядом) выходит в серии "Книга Чудес"

Дик Донован был не только предшественником Шерлока Холмса; его создатель, Джойс Мэддок, написал немало книг в самых разных жанрах. Среди них - и рассказы ужасов. О хорроре "Дика Донована" мы уже писали; а теперь - история, которую Джойс Мэддок подписал своим именем (нет, не совсем своим - но об этом в следующем сообщении). Перевод Сергея Тимофеева

СТРАННАЯ ИСТОРИЯ МАЙОРА ВЕЙРА

 Повальное увлечение заменой старых вещей новыми является причиной большого количества актов вандализма, по каковой причине новая метла современных реформ уничтожила некоторые из самых живописных зданий во всех наших крупных городах. Даже жуткие создания, бродившие по земле в часы темноты и возвращавшиеся в свои мрачные и таинственные обители, когда крики петухов и мерцающий рассвет начинали заявлять о себе, были изгнаны из своих привычных мест обитания пилой столяра и мастерком каменщика, и сегодня те призраки, от которого у наших бабушек и дедушек по коже бежали мурашки, никем не воспринимаются всерьез.

Возможно, из того, что когда-либо приходило из невидимого мира, лучше всего до 1878 года были известны призраки ужасного майора Вейра и его сестры Гризель. Более двухсот лет они, к ужасу окрестных жителей, посещали места, столь знакомые им на земле, и едва ли нашелся бы обитатель района вокруг исторического Вест-Боу в Эдинбурге, который в то или иное время не видел призраков майора или его печально известной сестры.

Не было никого, кто без содрогания проходил бы по темной и мрачной аллее, которая вела к дому, так долго служившему резиденцией майора и Гризель, когда они пребывали во плоти. Мальчики и девочки избегали его, как змеиного гнезда, а с наступлением темноты едва ли можно было найти мужчину или женщину, которые отважились бы пройти по этой проклятой аллее. Ибо странные видения, похожие на черные и безмолвные тени, мелькали вокруг; и хотя в доме майора уже давно не было жильцов, — поскольку никого нельзя было заставить жить в таком месте, — по ночам в его ветхих стенах раздавались неземные звуки, а свет, источником которого не были газ или свечи, мерцал в закопченных окнах. Временами, когда запоздалый путник, возвращаясь домой, проходил по аллее с привидениями, он застывал от ужаса при виде безголового, угольно-черного коня гигантских размеров, с кровью и огнем, струящимися из шеи, выходит на аллею, неся на своей спине  ухмыляющийся призрак майора Вейра, — однако, спустя несколько мгновений, лошадь и всадник внезапно исчезали в языках синего пламени. Ничего более страшного, чем это видение, нельзя было себе представить, и все же оно ни в коем случае не было необычным. Иногда обитатели Боу, мирно спавшие в своих постелях, просыпались от грохота тяжелой кареты, запряженной шестеркой огненных коней. Она проносилась по Лаун Маркет, потрясая самые фундаменты солидных домов в Боу, к началу ужасной close, как называют аллеи в Шотландии, где останавливалась на несколько минут, а затем снова гремела, оставляя за собой языки пламени и невыносимый запах серы. Как бы странно сейчас это ни звучало, — экипажем управлял сам дьявол, который приезжал, чтобы забрать майора и его сестру после того, как они проводили предоставленную им ночь в своей бывшей земной обители. Однако все это изменилось, поскольку в 1878 году Комиссия по благоустройству Эдинбурга приняла решение снести дом майора, ужасное место навсегда исчезло с лица земли, и отвратительные призраки больше не появлялись. Но кто такой майор Вейр? — могут спросить некоторые. Он был уроженцем Кирктауна, в Ланаркшире, и родился примерно в начале шестнадцатого века. Его мать слыла колдуньей, и было вполне естественно, что на ранней стадии его карьеры она посвятила своего сына в тайны черного искусства. Это, однако, не помешало ему стать солдатом, поскольку в 1641 году мы находим, его лейтенантом шотландской армии, которую ковенанты послали в Ирландию для защиты поселенцев Ольстера. В этом качестве он оказал значительную услугу, участвуя в штурме Каррикфергуса и кровопролитной битве при Бенбурбе. Во время этой битвы на него яростно напал местный житель, вооруженный грозной пикой, которой он попытался пронзить своего врага, но в этот момент из ниоткуда явилась огромная черная рука, схватила пику и отбросила ее; несчастный нападавший был так испуган этим замечательным явлением, что  упал и испустил дух.

За свои заслуги в Ирландии Вейр получил повышение и стал майором. Вскоре после этого он был назначен командующим «Гвардией Эдинбурга», и в этом качестве отвечал за военные приготовления во времена казни великого Монтроза. Он был впечатляющего вида мужчиной, мощного телосложения, с массивным, угрюмым, отталкивающим лицом. Его глаза были маленькими, но горели, как языки пламени, а волосы были угольно-черными. Получив назначение в Эдинбург, он поселился в доме в Вест-Боу, и этому дому суждено было с тех пор иметь самую дурную репутацию. Его сестра Гризель, такая же замечательно выглядящая женщина, как и он, стала жить с ним, и эта странная пара начала поддерживать отношения с Князем Тьмы, который подарил майору посох из черного дерева, наделявший его обладателя необычайной силой красноречия.

В ту ночь, когда нечестивый и майор Вейр заключили соглашение в доме майора, стихии разыгрались так, что самый старый житель не мог вспомнить ничего подобного.

Густой мрак окутал город; из скопления облаков внезапно вырвались языки пламени, за которыми последовали раскаты грома, сотрясшие землю, отчего многие женщны и дети умерли от страха. Затем разразился ливень, затопивший улицы, и сотни голов крупного рогатого скота и овец, пасшихся на полях, утонули. Многие дома были поражены молнией, так же как и люди; разрушения и страдания, вызванные этой ужасной бурей, были неисчислимы.

Когда буря была в самом разгаре, в комнате майора появился странный маленький старичок, закутанный в большой черный плащ. Откуда он взялся и как сюда попал, сказать невозможно. Точно так же невозможно сказать, что произошло между этим маленьким старичком, который объявил себя Князем Тьмы, майором и его сестрой. Но, по крайней мере, известно, что князь вручил майору посох из черного дерева, сказав ему, что раб никогда не повиновался своему хозяину так хорошо, как этот посох станет повиноваться ему. Этот посох  наделял его владельца необычайным красноречием и делал его неуязвимым для всех, кроме бейлифа. Князь посоветовал майору посвятить себя «молитвам и толкованию», поскольку это дало бы ему большое влияние на людей, и было самым верным путем к мирскому продвижению. Соответственно, мы находим, как это указано в «Фрейзере Мисс» в библиотеке адвокатов в Эдинбурге, что «он (Вейр) стал настолько известным среди пресвитерианской секты, что если собирались четверо, можно было быть уверенным, что майор Вейр был одним из них». На частных собраниях его молитвы приводили в восхищение, и это заставляло многих верующих обращаться к нему за помощью. Он никогда не был женат, но жил в частном доме со своей сестрой Гризель Вейр. Многие приходили к нему домой, чтобы присоединиться к нему и послушать его молитву; но было замечено, что он не мог исполнять какие-либо священные обязанности без черного посоха или жезла в руке и опираясь на него, что заставляло тех, кто слышал, как он молится, восхищаться силой его молитвы, его проповеди, его благочестивого жара, так что его считали скорее ангелом, чем человеком, и некоторые из святых сестер обычно называли его «Ангельским Фомой».

Однако, несмотря на эту внешнюю демонстрацию святости, майор занимался колдовством, в то время как его жизнь, не известная никому, была омрачена преступлениями самого отвратительного рода. Однажды, почувствовав неприязнь к двум своим соседям, мужчине и женщине, которые оскорбили его, он пригласил их на ужин. Во время трапезы он призвал своего хозяина дьявола, представшего в своем самом ужасном облике. Когда гости увидели это страшное видение, они сошли с ума, и тогда сатана коснулся их лбов и убил их. Там, где он к ним прикасался, образовалась большая синяя отметина, и как только они были мертвы, он выбросил их в окно и положил рядышком в аллее, где их нашли на следующее утро. Эта находка вызвала ужас в Боу, а странная синяя отметина на лбу каждого мертвого тела убедила людей в том, что причиной их смерти стало что-то сверхъестественное, хотя что это было, так и оставалось неизвестным, пока сам ужасный майор не признался в этом годы спустя.

В конце концов, однако, возмездие должно было настигнуть этого очень злого человека и его не менее злую сестру. После беззаконной жизни, когда ему было около семидесяти лет, майор серьезно заболел. Эта болезнь так повлияла на его разум, что он открыто признался в своей порочности и в своем договоре с дьяволом. История была настолько поразительной и, казалось, невероятной, что сэр Эндрю Рамзи из Эбботсхолла, бывший лордом-губернатором Эдинбурга с 1662 по 1673 год, сначала отказался отдать приказ о его аресте. Но ярость против колдуна и его сестры оказалась настолько велика, что, в конце концов, лорд-губернатор приказал доставить их в Толбут вместе с волшебным посохом из черного дерева. Затем одного из судебных приставов послали обыскать дом майора, и среди прочего он обнаружил некоторое количество денег, завернутых в куски ткани. Клочок этой ткани был случайно брошен в огонь, и это вызвало оглушительный грохот, который был слышен в окрестностях. Деньги были доставлены магистратом в его собственный дом, но не успел он войти, как они вылетели из сумки, в которой их несли, и разбили окна и мебель на куски; и только тогда бейлиф и его потрясенная семья вознесли молитву, демонические деньги влетели в дымоход и больше их никто не видел.

Пока майор лежал в тюрьме в ожидании суда, его, похоже, мучила совесть, так что он сделал самые поразительные откровения, и сенсация, которую эти откровения вызвали во всем Эдинбурге, была огромной. Люди с трудом могли поверить, что такое возможно. Конечно, признание только подрепило приговор, и когда 9 апреля 1670 года он предстал перед судом, вердикт был предрешен. Однако его и его сестру должным образом судили, и майора приговорили к «удушению и сожжению между Эдинбургом и Лейтом», в то время как Гризель должна была быть повешена на Грассмаркете. Как только его доставили обратно в тюрьму, его настоятельно призвали молиться небесам о помиловании. Но, согласно «Памятникам Закона», он воскликнул: «Не муйчайте меня больше. Я уже и так достаточно измучен». Он упорно отказывался встречаться со священником.

В должное время его вывели на казнь, и когда его повесили над огнем с веревкой на шее, некоторые благочестивые люди убеждали его сказать: «Господи, будь милостив ко мне»; но он с яростью ответил: «Оставьте меня в покое. Я не буду говорить ничего подобного. Я жил как зверь и должен умереть как зверь».

Как только он был задушен, его тело было брошено в огонь вместе с его посохом из черного дерева. Можно себе представить ужас и изумление зрителей, когда они увидели, как этот замечательный посох крутится и выворачивается, совершая самые необычные изгибы, и издавая странные звуки. И он не загорался до тех пор, пока не сгорели последние остатки тела майора. Но даже тогда посох не сгорел; он взмыл высоко над пламенем и исчезл из виду потрясенных свидетелей.

Как только от майора избавились, его сестру приготовили к казни, но, когда ей сообщили о смерти брата, она впала в самый ужасный бред; она поклялась, что не только сама была колдуньей, но и что ее мать тоже была ведьмой. Она также заявила, что она и ее брат находились в прямом общении с дьяволом, который однажды повез их кататься на огненной колеснице, запряженной лошадьми без голов, средь бела дня. Как только ее привели к месту казни, она начала рвать на себе одежду, говоря, что хочет умереть «со всем возможным позором». Как и ее брат, она отказывалась молиться и насмехалась над теми, кто пытался побудить ее к покаянию.

Не следует, однако, думать, что, хотя женщина была повешена, а мужчина задушен и сожжен, от этих людей избавились. О Боже, нет! в ночь, последовавшую за их казнью, дом майора был ярко освещен. Из каждого окна лился свет, и к тому же такой яркий! — совершенно непохожий ни на что, к чему привыкли горожане. Но это было еще не все, потому что из дома доносились взрывы смеха, жуткие крики и взрывы дикого веселья. Всю ночь жители Боу слышали грохот невидимых колес колесницы, которая либо направлялась к дому майора, либо отъезжала от него, и время от времени огромные языки синего пламени вырывались из мрачной аллеи, которая вела к двери майора. Эти пирушки продолжались до рассвета, а затем испуганные соседи увидели, что свет в доме погас, и крики гуляк смолкли.

Несколько ночей спустя, женщина шла по Боу с фонарем в руках. Она собиралась навестить больную соседку, и у нее на руке была маленькая корзинка, наполненная деликатесами. Когда она добралась до начала страшной аллеи, то выронила корзину и фонарь, и застыла от ужаса, увидев стоящую там хорошо знакомую фигуру Гризель. Та казалась огромного роста и ужасно ухмылялась. При виде этого зрелища бедная женщина лишилась чувств; некоторое время спустя ее нашли и отнесли к ней домой; когда она оправилась от припадка, то рассказала все, что видела, и вскоре после этого потеряла рассудок из-за полученного шока. В течение недели или двух после этого ничего не наблюдалось ни в аллее, ни в доме майора, которого все избегали. Наконец, однажды ночью, соседи услышали звук, словно что-то огромное неслось по воздуху. Выглянув из своих окон, они увидели гигантского черного коня, несущего на спине майора Вейра. Глаза животного казались огромными огненными шарами, огонь струился из его ноздрей. Оказавшись возле аллеи, таинственный конь остановился, и майор спешился; аллея мгновенно наполнилась странными существами, каждое из которых несло факел, в то время как дикий крик приветствовал прибытие майора. Затем дом осветился сверху донизу, и вскоре, к ужасу тех, кто был свидетелями этого замечательного события, окно в доме майора открылось, и оттуда вылетело обезглавленное тело, с отвратительным стуком упавшее на тротуар. Пять минут спустя из другого окна вылетела голова, и всю ночь эти ужасные предметы лежали на тротуаре, потому что никто из тех, кто был свидетелем этого отвратительного зрелища, не осмеливался покинуть свой дом. Однако, когда рассвело, люди поспешили вниз и сообщили властям о том, что они видели. Голова и тело были сразу же обнаружены, но кем был этот человек, никто из многих сотен людей, видевших останки, сказать не смог. Голова была отрезана так ровно, что не было видно ни единой зазубрины.

Не успели горожане оправиться от этого ужаса, как их ждал новый. Однажды ночью снова послышались неземные звуки. Раздался смех, какого никогда не издавал ни один смертный, и пронзительные крики, на которые человеческие глотки были неспособны. И когда испуганные соседи отважились выглянуть наружу, они увидели, что все окна дома майора были распахнуты настежь, и из каждого окна выглядывал ухмыляющийся скелет, безглазые глазницы которого были заполнены шарами синего пламени. Это было отвратительно и ужасно, — и неудивительно, что некоторые из тех, кто был очевидцем, потеряли рассудок. Но, вероятно, самым ужасным зрелищем из всех было то, свидетелями чего стали госпожа Маргарет Дональдсон и ее горничная. Эта добрая леди отличалась исключительным благочестием и славилась своей правдивостью; ее горничная была самой добродетельной женщиной и служила у госпожи Дональдсон более двадцати лет.

Дама была вдовой, очень миловидной и пользовавшейся большим успехом у кавалеров того времени. Ее муж был парикмахером и очень трудолюбивым человеком; накопив немного денег, он смог оставить свою вдову обеспеченной; и поскольку считалось, что ее деньги, а не она сама, были востребованы, она оставалась глуха к своим многочисленным поклонникам, и решила хранить верность своему ушедшему мужу. Случилось так, что у госпожи Дональдсон была близкиая подруга в лице госпожи Уильямсон, тоже вдова, которая жила в Боу, недалеко от дома с привидениями майора Вейра. Однажды днем госпожа Уильямсон пригласила нескольких избранных друзей, в том числе госпожу Дональдсон, выпить чашку горячего пряного эля и обсудить городские новости. Госпожа Дональдсон в сопровождении своей горничной Джесси отправилась в дом своей подруги около четырех часов пополудни ноябрьского дня. Дамы развлекались в течение двух или трех часов, много сплетничая, и выпили не более трех чашек эля каждая. Около семи часов госпожа Дональдсон собралась уходить. В это время город окутал густой туман, пошел небольшой дождь. Леди надела свои боты и завернулась в плащ, а затем, предшествуемая Джесси, которая несла фонарь, направилась к своему дому. Ее маршрут проходил по той мрачной и таинственной дороге, которая вела к дому майора. Дойдя до конца, испуганная служанка вдруг прошептала своей госпоже:

— Боже, храни нас, ибо я чувствую, что майор Вейр здесь! — Едва она произнесла эти слова, как издала пронзительный крик и воскликнула: — О, о, кто-то схватил меня!

Ее хозяйка упрекнула ее в том, что назвала «легкомыслием», и сказала ей, что маленькая чашка эля с несколькими каплями бренди, которую она выпила перед выходом, чтобы туман не стал причиной простуды, должно быть, ударила ей в голову, но через несколько мгновений добрая леди воскликнула сама: «Провалиться мне на этом месте, если кто-то не обнимает меня за талию!»

В тот же миг две женщины закружились в бешеном вихре, фонарь служанки взлетел в воздух. Затем их обоих повлекло в головокружительном темпе по ужасной аллее. Дверь дома майора распахнулась, и оттуда хлынул ослепительный свет. Невидимые партнеры двух женщин, которые теперь были почти мертвы от страха, подняли их в коридор, и дверь с грохотом захлопнулась. Их отнесли в большую комнату, освещенную, как для бала, и здесь, измученные и перепуганные до полусмерти, они опустились на табурет. Но теперь им предстояло увидеть самое ужасное зрелище, когда-либо виденное человеческими глазами. Дверь в конце комнаты внезапно с лязгом открылась, и появились майор Вейр и его ужасная сестра в сопровождении Князя Тьмы, который с большой вежливостью поклонился горничной и хозяйке.

Вслед за этой странной троицей, рука об руку, двигались пятьдесят пар скелетов. Ничего более ужасного, чем эта маленькая процессия ухмыляющихся, потрескавшихся скелетов, человеческий мозг представить себе не мог. Несчастные женщины, казалось, окаменели от ужаса, и все же, хотя им было смертельно холодно, пот струился с них ручьями. По данному сигналу скелеты вместе с майором и его сестрой приготовились к менуэту. Затем какой-то невидимый оркестр заиграл странную, неземную музыку, и скелеты, поклонившись друг другу, начали танцевать; майор и его сестра шли впереди. Грохот костей этих бесплотных танцоров был ужасен и заставлял кровь женщин застывать в их венах. Вскоре менуэт прекратился, и танцоры выстроились для следующего танца. Два скелета, к ужасу женщин, подошли к ним и, схватив их за талии, вывели на середину комнаты. Затем снова заиграла музыка, и начался танец смерти. Это было ужасно. Круг за кругом по комнате летали скелеты в одном ужасном безумном порыве, их кости гремели в такт странной музыке, а их лишенные плоти челюсти щелкали, словно эти обитатели могилы ревели от смеха. Майор и его сестра, казалось, были повсюду. Они кружились и кружились, как водоворот, с удивительной быстротой, в то время как злой сидел на высоком стуле в конце комнаты и, казалось, наслаждался зрелищем.

Как долго продолжалось это адское веселье, несчастные женщины сказать не могли. Все, что они знали, — это то, что внезапно танцоры замерли как вкопанные. Свет погас, горничную и ее хозяйку отнесли вниз, через дверной проем, по коридору и оставили в аллее, где они потеряли сознание от полученного шока, и где их нашла на рассвете стража. Их сразу же отвезли домой, и бедная миссис Дональдсон легла в постель, потому что эта ужасная сцена была для нее слишком тяжела. У нее случилась сильная лихорадка, и через неделю она умерла, но перед смертью она рассказала священнику, который ее исповедовал, очень подробно, об ужасном бале, на котором она присутствовала, и этот отчет был подтвержден во всех деталях горничной.

Излишне говорить, что после этого дом майора Вейра стали избегать больше, чем когда-либо, и в течение ста лет он оставался без земных жильцов, хотя все это время его преследовали майор и его призрачные спутники. Наконец несчастный владелец, который не мог ни сдать, ни продать свою собственность, решил попытаться найти арендатора, который мог бы какое-то время жить в нем без арендной платы, чтобы разрушить страшные чары, которые так долго висели над проклятым местом. Такой жилец нашелся — некий Уильям Патулло и его жена. Патулло был солдатом; безрассудным и несколько рассеянным человеком. Он имел обыкновение заявлять, что он не боится ни человека, ни дьявола, и перспектива получить дом в бесплатную аренду побудила его принять предложение владельца. Когда стало известно, что наконец-то найден жилец для дома с привидениями майора Вейра, волнение в городе было огромным, и на Патулло смотрели с необычайным интересом. В конце концов, он и его супруга переехали в свои новые апартаменты, но опыт их первой ночи удержал их и всех остальных от повторения эксперимента. Солдат и его жена недолго пробыли в постели, прежде чем странное фосфоресцирующее свечение, казалось, заполнило комнату, и шум, который не имел аналогов среди земных шумов, достиг ушей испуганных жильцов. Затем, с глазами, почти вылезающими из орбит от ужаса, они увидели гигантского зверя, по форме похожего на теленка, но без головы. Это странное существо положило две передние лапы на спинку кровати и выпрямилось во всей своей ужасной безголовости; из его шеи хлестали огромные потоки крови. Женщина лишилась чувств, а мужчина был словно зачарован, но вскоре он смог пробормотать молитву о защите, после чего страшное и ужасающее видение исчезло.

На следующий день, едва только рассвело, опрометчивая пара покинула это место, и с тех пор не предпринималось никаких попыток поселиться в нем[1].

 

[1] Шотландские читатели знают, что это не вымысел, а англичанам можно сказать, — это абсолютная правда, что в течение ста пятидесяти лет дом майора Вейра оставался без жильцов, за исключением злых духов, хотя его предлагали людям бесплатно снова и снова. Но на него пало проклятие, и ничто не могло это проклятие снять, пока, наконец, Комиссия по благоустройству не приняла решение снести его, не очистила это место от его злой репутации и не изгнала навсегда призраки злого майора Вейра и его ужасной сестры.

Получил экземпляры замечательной книжки Артура Мейчена, выпущенной в серии "Библиотека Лавкрафта" издательства "РИПОЛ Классик". Перевод Е. Абросимовой, вступительная заметка и комментарии - мои. 

В дальнейшем в серии планируется издание еще нескольких книг Мейчена; будут, вероятно, переизданы и переводы, выходившие в серии "Гримуар", и некоторые тексты, публиковавшиеся в малотиражном пятитомнике (по моим подсчетам, около половины). 

Работу над переводами Мейчена я продолжаю - еще сделал около тридцати рассказов, которые ранее не публиковались на русском; в обозримом будущем хотелось бы взяться за книгу "Собака и утка". Но когда все это будет предано тиснению - остается неизвестным. А "РИПОЛ классик" (благодаря неустанным усилиям замечательного редактора Олега Моисеева) продолжает работу... Надеюсь, скоро в этом блоге появятся и новые обложки новых книг классиков мистической прозы...

Джон Мюриэл (7 апреля 1909 – 1975), он же Джон Сент-Клер Мюриэл,  - английский преподаватель, романист и автор биографий; выходец из среднего класса Восточной Англии; также использовал псевдонимы "Саймон Дьюс" и "Джон Линдсей".

Мюриэл черпал материал из собственной жизни и написал четырехтомную автобиографию, посвященную юности, проведенной в Суффолке и Эссексе. Биографические сочинения у него получались увлекательные, но не всегда достоверные, а  книги, посвященные топографии Лондона, стали увлекательными путешествиями по истории и легендам. Среди его художественных произведений - триллеры, детективы, а также романы на серьезные темы; по крайней мере, два из них были запрещены в Ирландской Республике из-за религиозных и политических взглядов автора.

Мюриел писал также стихи и короткие рассказы. Сын и внук врачей, он посвятил свою последнюю книгу преступлениям докторов - "Врачи убийства" (1962).

Мы уже увидели Мюриэла в амплуа сочинителя парадоксальных новелл "Джона Линдсея". А сейчас, завершая наш "парад неизвестных знаменитостей", предлагаю рассказ на сходную тему; возможно, лучший рассказ писателя. Это своего рода трибьют другой истории, известной и заслуженно популярной - но я не стану указывать источник вдохновения Мюриэла, чтобы не портить читателям удовольствие. Скажу только, что рассказ этот удивительно - для триллера - добрый и светлый, и независимо от истолкования финала читателю удается сохранить Надежду. А это в наше кошмарное время очень важно.

Решение

 Когда Розалинда ушла, накинув подаренную им золотистую шаль поверх черного платья, сэр Хорас Ламберт вернулся в кабинет и закрыл за собой дверь. Он погасил весь свет, кроме маленькой лампы для чтения у очага, и сел в кресло. Он хотел остаться в темноте. Потрясения этого дня, вместе с тягостными утренними событиями, лишили его душевного равновесия – просто сразили; и когда Розалинда сказала, что пойдет на вечеринку к Ширли Гейн, он был рад. Он знал, что это ложь, что Розалинда, Ширли и Палмер все вместе его дурачат – и все-таки был рад; сегодня вечером, обнаружив это письмо, он не мог смотреть в лицо Розалинде, не мог провести с ней весь вечер, читая, слушая радио или раскладывая пасьянс. Он с ужасом думал о вечере наедине с женой – думал с того самого мгновение, когда прочел письмо, по какой-то случайности оказавшееся среди его корреспонденции; это было письмо от Палмера, который сообщал Розалинде, что встретит ее в «Попугае», а потом они поедут к нему на квартиру.

Ламберт поднес руку ко лбу. Он чувствовал себя так, будто проиграл бой, как будто свалился на землю, и теперь все они могли переступить через него, и Розалинда, со всей её ложью, с ее смеющимися глазами и нежностями, которые он так любил, могла пойти своей дорогой, не думая, что сделала ему больно, что ранила его почти смертельно.

Все это только его вина, устало подумал Хорас. Он слишком поздно женился, он долго ждал, зарабатывал состояние и делал себе имя – и теперь люди стали называть его первым и единственным хирургом в Лондоне.

Он гордился этим званием, осознавая его нелепость, и все-таки не мог не гордиться собой; ведь он начал с самого низа, у него была маленькая сельская практика, а теперь – кабинет на Харли-стрит, должность в госпитале и множество пациентов, среди которых – министры и герцогини. И как это ни глупо, он думал, что Розалинда тоже им гордится; гордится им и гордится тем, что она – жена такого мужа; ведь благодаря замужеству она стала леди Ламбер, она могла выезжать, могла встречаться с людьми, тратить деньги и развлекаться.

Он закурил сигарету, заметив в этот момент, что его рука слегка дрожит и огонек спичку колеблется, как будто от ветра. И тогда он вспомнил, что сам же и познакомил Палмера с Розалиндой!

Хорас однажды вечером пригласил его домой – молодого человека, обладавшего огромным состоянием и неистощимым запасом историй о местах, где он побывал, о местах, для посещения которых у Хораса никогда не было ни времени, ни особого желания. Но он думал, что Палмер может развлечь Розалинду! Он думал, что ей будет интересно послушать рассказы гостя, узнать о странных вещах, о которых говорит Палмер. И она заинтересовалась…

Теперь, сидя у огня, Хорас вспоминал, как он следил за женой, когда она сидела, улыбаясь; глаза ее искрились весельем и она с нетерпением требовала все новых историй. Палмер пришел снова. Он часто посещал их дом, и они, в свой черед, бывали в его квартире, обедали, посещали с ним театр или слушали его истории.

А потом, вскоре, Розалинда стала выезжать гораздо чаще. Она порой уходила без Ламберта, рассказывая ему, что Ширли или Рут устраивает вечеринку… Вечеринку только для дам… Ему было бы там скучно, но он ведь не станет возражать, если она пойдет? Она была очень ласкова с Хорасом, гладила его по голове, расправляла седые волосы на висках; ее руки казались мягкими и прохладными, и он смотрел на нее снизу вверх, смеялся и говорил, что, конечно, нисколько не возражает. Она может развлекаться, если есть такая возможность. Он уже стареет, он пожилой человек… Он не сможет поспеть за ней и ее друзьями. Розалинда смеялась, слыша такие слова, и говорила ему, что это все глупости. Он гораздо лучше всех молодых.

И она отправлялась на вечеринки.

Он бессильно сжимал кулаки, думая об этом.

Теперь, прочитав письмо, он знал, что никаких вечеринок не было, что она встречалась с Палмером, они вместе ходили в разные места, проводили выходные за городом, бывали на бегах, ужинали наедине в квартире Палмера. Они дурачили Хораса. Много месяцев они потешались над ним, называли его за спиной старым дураком, обманывали своими фокусами, строили грязные, отвратительные планы.

Ламберт отодвинул кресло и, подойдя к столу, смешал себе выпить, осушив стакан одним глотком, слегка вздрогнув, когда крепкий алкоголь обжег ему горло.

Он полагал, что они захотят развода. Они явятся к нему и попросят, чтобы он взял вину на себя – чтобы он спас честь Розалинды, разрушил свою жизнь и уничтожил все, ради чего боролся – все, что он смог сделать за долгие годы, со времен сельской практики.

И Хорас снова рассмеялся, вспомнив, что они думали, будто он старик, отсталый, не думающий ни о чем, кроме своей работы.

Палмер? Да кто он такой? Молодой дурак, у которого слишком много денег, молодой дурак, который никогда не работал и даже не знал, что такое «работа».

И они думают, будто он, Ламберт, даст Розалинде свободу, позволит ей разрушить жизнь мужа, чтобы она могла носиться с этим идиотом по всем пустыням и джунглям мира!

Палмер! Он еще узнает! Ламберт встретится с ним в этой комнате, поговорит пять минут, скажет всё, что о нем думает, и даст неделю, чтобы Палмер убрался прочь, и как можно дальше.

Он слишком стар? Слишком стар для Розалинды!

Что ж, ей следовало об этом подумать раньше. Она слишком быстро выскочила за него за муж. Она взяла все, что он ей предлагал; она была счастлива, став его женой, а теперь, отыскав кого-то другого, моложе, богаче и свободнее, она хотела отделаться от мужа… В холле зазвонил телефон, и Уизерс, его слуга, поднял трубку.

«Возможно, это Розалинда, - подумал Ламберт, - решила позвонить и сказать, что не придет домой, что Ширли или какая-нибудь другая женщина предложила ей остаться на ночь». Ширли! Как же!

Ламберт увидел, что дверь приоткрылась. Вошел Уизерс.

- Произошел несчастный случай, сэр Хорас; вас ждут в госпитале.

Ламберт кивнул.

- Хорошо, - ответил он. – Скажите, что я буду как можно скорее.

 

Клифтон встретил Ламберта в госпитале.

- Очень рад, что вы приехали. Я думаю, надежды немного. Парень врезался в такси; он буквально вылетел из своей машины. Его разрезало на куски. Сомневаюсь, что даже вам удастся ему помочь.

Ламберт кивнул.

- Хорошо. Я взгляну на него. Вы сказали, что нам может понадобиться операционная?

- Да, - ответил Клифтон. Он сделал все, что мог. Но он знал, что Ламберт был единственным человеком в Лондоне, который мог справиться с подобным случаем. Клифтон пошел за Ламбертом - в комнату, где лежал пострадавший мужчина.

В палате находились две сиделки. Они уже подготовили пациента – срезали остатки одежды и смыли кровь с открытых ран.

Ламберт кивнул санитаркам, но едва заметил их. Его ждала работа – то, что он мог сделать, то, от чего зависела жизнь или смерть.

Он обернулся к пациенту, лежавшему лицом вниз на кровати; в задней части черепа были видны глубокие раны. Ловко и очень быстро Ламберт осмотрел пострадавшего, потом покачал головой, призадумавшись.

Если они сделают операцию, шансов немного. Миллион против одного, что они уже опоздали; повреждения слишком велики, и исправить ничего нельзя.

Но один шанс оставался. Возможно, они еще успеют, и хирург, используя свои знания и опыт, может спасти человеку жизнь.

Ламберт опустился на колени возле кровати.

Теперь он забыл обо всем, забыл о Розалинде и о Палмере, о своих личных проблемах; ведь ему нужно было что-то сделать, и это требовало от него полной сосредоточенности; Ламберту нужно было забыть о том, что он мужчина, и стать только хирургом.

Он осторожно приподнял голову пациента и посмотрел ему в лицо, с которого смыли следы крови.

Хорас смотрел в лицо человека, лежавшего в постели, его пальцы барабанили по простыне, стрелки часов в его кармане мчались, как лошади на скачках.

Ламберт чувствовал, что в горле у него пересохло; он едва не поперхнулся.

Но он по-прежнему стоял на коленях - тихо и неподвижно.

Ламберт думал: если он подождет еще, будет слишком поздно. Всего пять минут – и время для операции будет упущено. Она станет слишком опасной. Надежды не останется. И ему стоит подождать. Он, сэр Хорас Ламберт, который никогда не испытывает колебаний, теперь замешкается. Он подождет, пока не станет слишком поздно, позволит Палмеру, которого выбросило из машины, умереть в этой постели.

Он позволит Палмеру умереть. Розалинда ему не достанется.

Ламберт услышал, как сзади откашлялся Клифтон.

Но он не двинулся с места и по-прежнему смотрел на этого человека, человека, который забрал его жену, человека, которого он ненавидел.

- Каково ваше мнение, доктор?

Это голос Клифтона врывался в его мысли, отвлекал Ламберта, который смотрел, как умирает его враг.

Ламберт покачал головой. Он не ответил, его руки дрожали, все его тело напряглось, пока он следил, как Палмер уходит туда, где не получит Розалинду, где все его увлекательные истории ничего не стоят, где он станет только прахом.

Ламберт мрачно улыбнулся.

Они его называли стариком! А если он и стар, что с того? Разве он не самый лучший? Разве не в его силах – спасать чужие жизни?

Спасать жизни?

Он перестал барабанить пальцами по простыне. Кажется, даже сердце в его груди замерло.

Ламберт услышал, как у него за спиной движутся Клифтон и сиделки. Они в нетерпении ждали, что же он будет делать; есть ли надежда…

Спасать жизнь…

А если он на сей раз потерпит неудачу, если позволит жизни этого человека выскользнуть из его рук, если убьет его, стоя на месте, теряя драгоценные минут, - что тогда?

Все узнают, что он, Ламберт, убил этого человека. Все скажут, что он стареет, теряет хватку и ловкость.

Ламберт нахмурился. Ничего подобного они не скажут. Он это хорошо знал, потому что был единственным из присутствующих, кто мог во всем разобраться, кто мог ответить – да или нет.

Если Палмер умрет, никто его не осудит. Никто не станет спрашивать, почему он не спас пациента.

Ламберт поднялся на ноги. Слова готовы были сорваться с его губ. Он скажет: «Ничего хорошего. Мы опоздали. Мы ничего не можем сделать». Но он ничего не сказал. Внезапно, стоя в этой больничной палате, он вернулся в прошлое, в тот день, когда он на вечеринке в Уорвикшире повстречал девушку, которую звали Розалинда, девушку, которой он потом предложил руку и сердце, девушку, которой он сказал: «Я хочу только одного – чтобы ты была счастлива». Ламберт вздрогнул. В глазах у него застыли слезы. В это мгновение он готов был разорваться надвое. Голос из глубины души убеждал его оставить все как есть, отомстить, сохранить жену.

Палмер… кто он такой? Пустой хвастун. Соблазнитель чужих жен. Ламберт снова посмотрел на раненого мужчину.

И внезапно он увидел в объятиях Палмера Розалинду – женщину, которую он любил, которая была его женой.

Ламберт услышал голос, свой собственный голос, насмешливо повторявший: «Я только хочу, чтобы ты была счастлива».

И медленно, тяжело, как будто в полусне, он обернулся к Клифтону.

Сэр Хорас Ламберт принял решение.

 Биографию "Саймона" (род. в 1907) можно найти в нескольких антологиях Джона Госворта — романист, новеллист и создатель суперинтенданта Диринга; к совершенно новому типу детективного романа принадлежит его трилогия «Убийство в кругу друзей» (1933), «Смерть в воде» (1934) и «Усатый кот» (1935). На самом деле под этим псевдонимом скрывались Освелл Блейкстоун и Роджер Барфорд. В 1949 году они выпустили еще один роман - "Тайна гипнотической комнаты". В рассказах интересно сочетаются научные гипотезы и детективные расследования; грань между наукой и мистикой в какой-то момент стирается. Имя Освелла Блейкстоуна в этом блоге уже упоминалось. Роджер Барфорд (1904-1981) писал детективные романы под псевдонимом "Роджер Ист", также был довольно известным поэтом, а также работал на телевидении и в кино; в первой половине 1960-х писал сценарии для сериала "Мегрэ". Дружил с Кристофером Ишервудом. Первая жена Барфорда - художница Стелла Уилкинсон. В общем, литературная продукция Барфорда представляет немалый интерес для любителей детектива. Но под маской "Саймона" Барфорд и Блэйкстоун смогли внести особый вклад в криминальную литературу. Некоторые из этих "научных историй" уже опубликованы на русском; сегодня вашему вниманию предлагается не совсем обычный для "Саймона", вполне хичкоковский рассказ о призраках...

Смерть простака

 I

Казалось, этот ребенок никогда не перестанет плакать. Мистер Хантер окинул дочь взглядом, в котором в неравных пропорциях смешались раздражение и жалость.

- Ну что же, сиделка! – с упреком воскликнул он. – Ну что же!

Старуха беспомощно взмахнула руками, как будто собиралась с помощью гипноза добиться от малышкиповиновения.

- Я так огорчена, мистер Хантер… Я и подумать не могла, что мисс Мэри так будет себя вести.

- Что ж, мне по вечерам нужно немного отдохнуть; вы представления не имеете, как тяжело бывает в Сити. Хвала небесам, сегодня суббота. Сегодня я вообще не собирался в город; мне необходим выходной.

- Мадам была бы признательна, чтобы вы присмотрели за ней, сэр; ведь она так нехорошо себя чувствует…

- Э… Что такое?

Мистер Хантер, не скрывая ярости, провел рукой по редеющим волосам.

- О, так вы не видели мадам, сэр? Ей стало так дурно, что она прилегла у себя.

Мистер Хантер выскочил из комнаты и захлопнул дверь с такой силой, что Мэри снова разразилась рыданиями.

 - Оливия, - с тяжким упреком произнес мистер Хантер, - я слышал, тебе нездоровится.

Занавески в спальне его жены были задернуты, и мистеру Хантеру не удалось разобрать, действительно ли на щеках женщины виден лихорадочный румянец. Возможно, все дело в каком-то женском притворстве; это какой-то мерзкий фокус, придуманный, чтобы лишить его желанного отдыха. Женщины готовы на что угодно, лишь бы одержать верх или добиться внимания. Хотя в комнате царил сумрак, мистер Хантер заметил, что жена даже не открыла глаза, отвечая ему:

- Я не могу ничего поделать с этой болезнью, Уильям, - дрожащим голосом прошептала она. – Ты поймешь, если не будешь все время думать только о себе.

- В самом деле, Оливия… Зачем, по-твоему, я до смерти надрываюсь в этом Сити? Разве не затем, чтобы у вас с Мэри были все необходимые удобства?

Она приподняла руку, прикрытую потускневшим кимоно, и жалобно вздохнула:

- Ты видел Мэри?

- Все хорошо, Оливия, - проворчал он, - если хочешь сменить тему, я оставлю тебя в покое. Хотя я думаю, что с твоей стороны было бы куда благороднее, если бы ты признала, что твои обвинения несправедливы. Да, я видел Мэри. И что же, могу ли я узнать, ты для нее сделала?

- Я позвонила доктору в двенадцать; он пришел во время ланча. Он сказал, что с Мэри все в порядке, в физическом отношении… Просто она испытала сильный шок. Она призналась доктору – она сделала заявление под присягой… Нет, конечно, она таких слов не говорила. Мы все пытались ей объяснить, какая это глупость. Мы пытались ей показать, как трудно человеку пролезть в мое окно – ведь рядом нет ни деревьев, ни стен.

- В твое окно, Оливия? Показания под присягой? Не говори ерунды, женщина!

Рука под бледным шелком задрожала.

- Пожалуйста, Уильям, не кричи… моя голова…

«Ох уж эти проклятые женские штучки!» - подумал он.

Оливия немного помолчала, а потом снова заговорила:

- Насколько я могу понять, Мэри испугало видение в моем окне. Какое-то кошмарное лицо – дети воображают такие вещи.

- Какая нелепость! И ты в самом деле весь день успокаивала девчонку? Ты ошиблась, Оливия, могу тебя заверить. Что ей нужно – это хорошая порка!

- Уильям! – Оливия открыла глаза, неожиданно проявив решительность. – Я долго терпела тебя, хотя ты самый эгоистичный мужчина на свете. Поскольку я женщина религиозная, то считала это своим долгом. Но если ты  тронешь девочку, когда она так расстроена, я тебе устрою такой отдых, что ты наверняка… наверняка…

Напряжение оказалось слишком сильным; она откинулась на подушку, не закончив угрожающий монолог. И все-таки её неожиданная атака увенчалась успехом!

 II

Субботним утром мистер Хантер лежал в постели, предаваясь сладостному безделью после того, как часы в холле уже пробили десять. Он так много вытерпел прошлым вечером – и все от безразличия домашних! Он посмотрел на окно напротив постели. Что за нелепые россказни! Мэри, восьмилетняя девочка, свидетельствует о лицах за окном! Детям никогда нельзя читать волшебные сказки. Зачем забивать их головы такой ерундой?! Гораздо лучше, если дети будут помнить о своем долге перед родителями. Но кто может этого ожидать, если даже мать ребенка не имеет подобающего представления о своих обязанностях?

Взять, к примеру, головные боли Оливии! Мистер Хантер не видел в них ничего иного, кроме бунта против его власти. Они начались с тех пор, как было решено, что семейство Хантеров переедет из Сурбитона в Блумсбери. Оливия хотела остаться в  Сурбитоне, потому что там жили ее друзья; Уильям хотел избавить себя от тягостных ежедневных путешествий на поезде. Приятель из гольф-клуба порекомендовал ему уютный старый дом на Блумсбери-сквер по смехотворно низкой цене. Там якобы обитал дух полисмена. Люди говорили, будто по ночам в доме слышался полицейский свисток, которого не касались губы смертного. Ну кто может поверить в такую чушь?

И все-таки, когда мистер Хантер лежал, глядя в темное небо, простиравшееся за грязным стеклом окна в спальне, надежный прозаический разум подвел своего хозяина. Предположим, какой-то мерзкий призрак пролезет в его окно и начнет болтать всякую ерунду. Мистер Хантер провел рукой по волосам; привычный жест его успокоил, и он устыдился своих нелепых страхов. Через минуту он услышал отчаянный вопль. Мистер Хантер накинул на плечи халат и отыскал шлепанцы; потом он отправился в спальню жены.

- Уильям… взгляни… Мэри была права… окно… все как сказала Мэри… что-то мерзкое пытается пробраться внутрь.

Мистер Хантер посмотрел в окно, где его жена увидела какую-то скользкую, извивающуюся фигуру. Там… что-то было! Мистер Хантер разразился грубым хохотом.

- Надо же, Оливия, надо же! Уверен, тебя испугала щетка того человека.

- Какого человека? Все, как сказала Мэри… Можешь ты что-то сделать… Ох!

В окне появилась голова; это была голова рабочего в высокой шапке «Компании мойщиков окон Торнтона». Мужчина явно поднял швабру, прежде чем начал  взбираться по лестнице.

- Вот и все, Оливия. Могу тебя заверить, все призраки таковы. Мы переедем в Блумсбери в следующем месяце.

- Но, Уильям, Мэри знала: что-то должно случиться. Она, может, не совсем угадала, но она очень чувствительна, возможно, она чувствует феномены. Неужели ты позволишь такому ребенку поселиться в доме, где есть призраки?

 III

Выключив ночник, мистер Хантер до подбородка укрылся одеялом. Он был доволен. Он добился своего – это его первая ночь в Блумсбери. Мэри опять начала всех изводить своими предчувствиями, стоило ей увидеть новый дом. На сей раз мистер Хантер действовал решительно; он предоставил дочери выбор: никаких предчувствий – или предчувствие и порка. Мэри сразу умолкла. Вот как надо обращаться со слабым полом!

- Именно так, - посмеивался Уильям, - именно так, Оливия, вот он, призрак полисмена! Ты должна радоваться – он нас защитит от грабителей, которых ты так боишься.

Тут мистер Хантер заметил, что занавеска в алькове, где хранили одежду и обувь, начала раскачиваться. Негромкий голос произнес:

- Тихо! Мигом прикончим, если закричишь.

Омерзительный ужас сковал мистера Хантера; сердце заколотилось, пот выступил на лбу…

- Пожалуйста, - заикаясь, пробормотал он, - пожалуйста, не делайте никаких глупостей. Я покажу, где лежат деньги.

Луч фонарика двинулся по полу к  кровати. Внезапно двое мужчин вздрогнули от звука старого полицейского свистка.

Грабитель отреагировал мгновенно.

- Ты чертов мошенник! – воскликнул он, пнув тело, которое дух мистера Хантера уже покинул, дабы сообщить что-то призраку полисмена из Блумсбери.

 Мэри Фрэнсис МакХью (1899 -?) — ирландская писательница, автор трёх книг: «Стихотворения» (1919), «Таласса» (1931) и «Весенний росток» (1932). Ее талант (как и талант её земляка Джорджа Мура) в наибольшей мере выразился в автобиографических произведениях. Однако один из ее рассказов, "Встреча в ночи", включается во многие антологии и списки лучших рассказов о привидениях ХХ века. 

Сегодня - другой рассказ МакХью, на мой взгляд, ничуть не менее страшный, хотя ничего сверхъестественного в этой истории, кажется, нет... Впрочем, внешность обманчива. Итак,

Гилмартин

 Оставь меня, оставь меня, Гилмартин; зачем ты изводишь меня – я вижу твои глаза, твое тупое лицо, твои унылые, тоскливые гримасы. Оставь меня – что я тебе сделал?

Разве я когда-нибудь проклинал небеса за то, что они послали мне тебя – ты поднялся по лестнице, заглянул в дверь и произнес первые слова, обращаясь к мне, просто потому, что я в тот момент сидел за пишущей машинкой?

Ты вошел и встал передо мной, и увидев твою тень, я понял, что чужак пробрался мимо портье и проник в комнату репортеров. Я оторвался от машинки, положив руку на свои заметки, и поморщился – этот суровый взгляд должен был тебя смутить. Но я мог избавить себя от подобных усилий – твоя тень по-прежнему нависала над моим столом, пока я в отчаянии не поднял голову; я посмотрел тебе в лицо, которое теперь так хорошо знаю, и спросил, чего тебе надо. На лице отражалось нелепое упрямство, глупая улыбка скрывала раздражение.

- Вы же ирландец, как и я? – спросил ты.

Приступ чего-то, похожего на жалость, заставил меня ответить – но это была не совсем жалость. Скорее дружелюбие, желание, чтобы у тебя все было хорошо.

Ты, Гилмартин, назвался моим коллегой, журналистом, и моим земляком, из Типперери. Когда-то ты был молод, как и я. Добился успеха. Двадцать пять лет на Флит-стрит. О, ты знал их всех – Томми Такого, Пэдди Сякого и Билли Как-его-там. Ты называл их имена и смущенно пожимал плечами, когда речь заходила о тех, которые достигли вершин; ты говорил, что именно у тебя они получили первые задания. Да! Когда-то (говорил ты) тебе удалось найти отличное место, и эти бедолаги из провинции, из Англии, Ирландии и Шотландии, радовались, если ты подкидывал им десятку. Но кто из них теперь хотя бы посмотрит на тебя? Понятное дело…

Твой негромкий монотонный голос меня завораживал, сковывал – я чувствовал, что он меня задушит, если я не прогоню тебя. Вместо этого я рассмотрел твое желтое пухлое лицо, такое решительное и безнадежное; я увидел рот и глаза, которые менялись каждое мгновение и следили за мной, играя свою роль. Ты проклинал героев Флит-стрит, Гилмартин, но не произносил ни единого грубого слова. ты просто противопоставляя их положение своему, противопоставляя их суждения своим; ты просто говорил, что у тебя – независимо от множества недостатков – оставалась совесть… Хуже всех (теперь ты начал немного волноваться, рука, которая сжимала потухшую трубку, дрожала, когда ты говорил) – хуже всех ирландцы. Сильнее всех бьют человека, когда он уже упал, как раз богобоязненные, религиозные, верующие ирландцы! Перед ними ты изливал свою душу, умоляя о сочувствии, и мне становилось стыдно за них.

Мне ничего не оставалось, кроме как позвать тебя перекусить, а потом любезно предложить выпить. Меня так смутило твое поруганное достоинство, твоя убогая, потрепанная, нелепая фигура, что я ожидал отказа: какой смысл, Гилмартин, какой смысл пить человеку, который борется с трудностями против всего мира? Но к моему облегчению ты согласился, не поблагодарив; потом ты выпил еще стаканчик… А я вернулся в контору и спросил редактора, не найдется ли для тебя работы.

Ему не нужен был Гилмартен – он не был нужен ни одному редактору в городе. Не стану уверять, будто я осуждал их за это. Но мне все время вспоминалось твое мрачное лицо, твои помертвевшие глаза; я все время слышал твой голос:

- Теперь мне конец. Если я в ближайшее время ничего не найду, мой юный друг – останется только покончить со всем этим. О, не качайте головой, не пытайтесь прервать меня – я давно всё это обдумал, довольно легко найти веревку или выйти на мост, когда никого не будет поблизости. Я не боюсь, мой мальчик. Я не церковный человек, но если Бог есть, я знаю, что Он не заставит меня терпеть это вечно или брать милостыню у прохожих. Том Гилмартин не станет просить милостыню – скорее повесится!

Это правда, милостыни ты не просил, только брал взаймы до лучших времен, которые скоро наступят. Но пока ты ждал этих времен, твоя ярость становилась все сильнее, как прибой в сером соленом море, и она выражалась в непрерывных потоках слов. День за днем эти потоки обрушивались на меня, ты рассказывал о своих страданиях, о блужданиях по улицам, о грязной поношенной одежде, о дураках, которые над тобой насмехались, и о дураках, которые тебя жалели. Ты бродил по Флит-стрит, надвигая на лоб грязный котелок, мрачно сутуля плечи, морща лоб и хмуря брови; в каждом начальственном кресле ты видел врага, и все двери закрывались перед тобой. Только мне, хотя мы познакомились совсем недавно, ты мог излить душу. Ты рассказывал мне о богобоязненных прихожанах, которые смеялись над тобой – и когда ты в последний раз получил работу, верующие всех наций и церквей объединились, чтобы наказать тебя, поскольку ты отличался от них. Ты этого не вынес, ты отказался говорить с подобными им; и когда они отправлялись обедать в ближайшую таверну, ты одиноко сидел в конторе.

Но теперь для тебя стали равны все – и добрые, и злые. Я понял это, когда ты начал писать мне письма. Они приходили каждый день – ты писал их старомодным мелким почерком на лиловой бумаге, которую продают в маленьких лавочках возле Юстон-сквер для любовных писем и судомоек в отелях. На цветной, неровной бумаге выстраивались тонкие линии букв, тянувшиеся в бесконечность, аккуратные и ровные, как описания Судного дня. Ты объяснял свою ненависть к бедным людям, у которых ты жил и которые из жалости не брали с тебя платы. Ты рассказывал, как они будто бы прислушивались к твоим шагам, когда ты по лестнице пробирался к двери, как они досаждали тебе своими «доброго утра» и «доброй ночи» и спрашивали, не повернулись ли дела к лучшему. Ты повторял изречения, которые они вешали на стены, и благочестивые речи женщины и горделивые рассказы мужчины в черном костюме о его сыне-священнике. Ты с отвращением описывал темный сырой дом и тягостные дни, проведенные под этой крышей; и читая твои письма, я представлял этих бедных плимутских братьев – унылых, скромных, лишенных воображения рабочих людей, в жизни которых было лишь единственное спасение и упование: надежда когда-нибудь «омыться в крови Агнца» и обрести радость небес; эта надежда помогала им преодолевать боль и страдания. И я знал, что ты, Гилмартин, беспомощный и несчастный, все равно казался им опасным и непохожим на богоизбранных, настоящим тигром, крадущимся по ночным джунглям. Но при всей твоей безбожной дикости они все равно жалели тебя,  чужака; и они давали тебе хлеб во имя Христово…

Каждый день, летом и осенью, в жару и под дождем, ты неизменно бродил по прямым улицам, где носились машины и торопились по своим делам занятые люди. Ты искоса смотрел на них – все мрачнее, все безнадежнее – и я устал от тебя. ты опустошил мой бумажник, Гилмартин; вдобавок я был молод – с какой стати мне взваливать на свои плечи такую тяжесть? Я выбрасывал твои письма, не распечатывая, хотя один их вид больно ранил мою совесть. И когда я видел тебя на улицах, то старался незаметно скрыться.

И однажды утром, Гилмартин, я получил твое последнее письмо, и что-то заставило меня вскрыть его, и после этого я мог проследить твою историю до конца. Вопреки всем моим мучениям! Да, все-таки я пошел за тобой – пошел сквозь бесконечный зимний дождь; и я почувствовал, как твое бесформенное пальто невыносимой тяжестью висит на большом, нелепом теле. Я видел, как ты идешь домой и ешь свой ужин, видел, как ты сидишь в своей комнате и ждешь, пока не замолкнут в доме ненавистные шаги и голоса. Потом ты выходишь в ночь – углы рта опускаются, а глаза смотрят сквозь пелену дождя; и перед твоими глазами проносятся картины долгих лет, от счастливого детства в далеких полях, минуя школу и юность в странной провинции, и любовь женщин, и дружбу с мужчинами, и вплоть до яростного одиночества в Вавилоне.

Прошлое кажется таким живым и реальным, а потом исчезает – как тень, как сон. Остается только настоящее со всем его отчаянием. Во время нашего последнего разговора ты осыпал насмешками своих врагов – и даже я был среди них, Гилмартин! Ты придумывал, как заставишь всех нас страдать, как заставишь нас испытать всю силу и ужас твоего отчаяния. Ты совершишь свой последний поступок в таком месте, чтобы весь мир узнал о нем, чтобы твои враги – твои враги-ирландцы – могли, проходя мимо, останавливаться и говорить: «Вот здесь Гилмартин…»

В убогой мелочной лавчонке ты на последний пенс купил веревку. Ты нес ее в руке, когда мокрая оберточная бумага расползлась и упала. Ты прошел на Юстон-стейшн, мимо ограды у платформы, возле тупиковых запасных путей, где стояли пустые и темные вагоны. Порой ты замирал на мгновение, обдумывая более эффектный финал; но полисмены и охранники следили за тобой, бедняга, и наконец ты ушел.

Тогда, в эти последние минуты ночи, ты очень устал. Болели ноги в дырявых башмаках, ты промок и замерз. Ты прошел мимо сонного служителя в пустую уборную и, положив котелок на сидение, тихо и спокойно повесился на крюке на внутренней стороне двери.

Потом все удивлялись, куда ты подевался. ты был почти мертв, Гилмартин; почти, но не совсем. Ты умер, когда тебя привезли в больницу.

 ***

Теперь ты больше не приходишь ко мне. Но место тени в грязном котелке занял другой призрак, куда страшнее – и этот призрак не оставит меня: Человек, покорившийся скорби и ничтожеству мира.

Нора Маргарет Рут Корднер Джеймс (1896-1979) - плодовитая и популярная английская беллетристка; скандальную известность приобрел ее первый роман

Джеймс родилась в Хэмпстеде, Лондон, в 1896 году в семье Джона Генри Корднера Джеймса и его жены Мари Корднер Джеймс. У нее было трое братьев; отец был горным инженером-консультантом; родился в Редруте, Корнуолл. Мать  -  британская подданная, родившаяся в Соединенных Штатах; семья жила в Белсайз-Парк-Гарденс. До того, как заняться писательством, Джеймс была скульптором, работала в профсоюзе государственных служащих, водителем автомобиля, журналисткой, менеджером по рекламе в британском издательстве и секретарем кандидата в парламент.

Ее первый роман, "Спустя рукава" (1929), был признан непристойным в полицейском суде Боу-стрит за "чрезмерное" использование "сквернословия’. Все экземпляры приказали уничтожить. В полицию донес о содержании редактор "Морнинг пост", получив экземпляр на рецензию. Впоследствии роман был подпольно издан в Париже издательством "Обелиск Пресс" Джека Кахейна. В 1934 году Т. С. Мэтьюз, литературный редактор журнала Time, описал роман как "историю послевоенного Лондона - одну из немногих убедительных историй о самоубийстве". В 2013 году книгу назвали "романом о пресыщенной гетеросексуальной богеме". 

Второй роман назывался "Да здравствуют все!" (1930). Издательство организовало рекламное турне в Нью–Йорк; корреспонденты называли Джеймс "англичанкой нового типа, который видели на сцене в новых пьесах - крепкая спортивная молодая особа с коротко остриженными волосами и ярко горящими голубыми глазами на глубоко загорелом лице". Рецензируя четвертый роман Джонс "Распутство" в 1931 году, Леонард Стронг назвал писательницу "суровой моралисткой", отметив, что "на страницах ее книг грех не составляет драмы; возмездие за него - не смерть, а головная боль". 

В 1939 году Джеймс опубликовала автобиографию "Я жила при демократии"; название посчитали ироничным. Во время Второй мировой войны она писала патриотические книги, такие как "Бесконечное приключение" (1944). Она также писала рассказы, детские книги и научно-популярные тексты, но с годами все чаще обращалась к романтическим  темам. Была близко знакома с Рэдклифф Холл; ее партнершей многие годы была Барбара Бошем. 

Мистические мотивы присутствуют в некоторых романах Джеймс ("Лев побеждает единорога", "Возвращение") Публикуемы ниже циничный и жестокий рассказ вошел в антологию Джона Госворта "Злодеяния, безумие и кошмары".

Мамочкин помощник

 В каюте стало так жарко, что было тяжело дышать. Томми, которому исполнилось семь, сидел и смотрел, как его мама купала Малыша. Он уже в сотый раз оглядел каюту. Здесь не осталось таких вещей, на которые он не устал смотреть. Конечно, был еще электрический вентилятор. Забавно глядеть, как он вертится и вертится – быстро, как будто вода потоком льется в трубу. Иллюминатор тоже казался интересным, потому что Томми пока не знал, для чего нужны два больших винта с каждой стороны. Сегодня утром иллюминатор был широко распахнут, и небо снаружи сияло синевой.

Томми начал ерзать, сидя на краю своей койки. Сегодня утром он был хорошим мальчиком и быстро оделся, как только ему сказала Мамочка. Он сидел тихо уже очень давно – и страшно устал от этого.

- Могу я пойти на палубу, Мамочка? – спросил он.

- Нет, дорогой. Подожди, когда я дам Малышу его бутылочку.

Рут, младшая сестра Томми, оторвалась от своей книжки с картинками.

- Ну почему мы не можем пойти сейчас, Мамочка? Мне так жарко!

- Пока нет, Рут. Ты слышала, как я только что сказала Томми – подожди, когда Малыш будет готов.

Миссис Роджерс ужасно устала. Сначала – тягостный уход за мужем во время его долгой болезни, а теперь это кошмарное путешествие. Еще хуже оттого, что она так торопилась – и уехала с Филиппин одна с тремя детьми. Потрясение после смерти мужа немного ослабло, и она начала осознавать свою потерю. Все было бы по-другому, если бы её муж остался с  ними. Он был так добр с детьми. Но лучше не думать о нем – иначе она начнет плакать и расстроит детей. Она подумала, что не так с Малышом; он постоянно капризничал. Он плакал полночи напролет. Люди в соседней каюте, должно быть, разозлились, но она ничего не могла поделать. Она ходила взад и вперед, пока не свалилась от усталости.

Томми следил за матерью. Она не улыбалась – ничего подобного. Это было кошмарное утро. Какая злая Рут – не дала ему посмотреть свою книжку с картинками. Ему нечем было занять себя. Почему Малыш не перестает плакать? Этот звук начал его раздражать. Он прижал руки к ушам и начал резко хлопать себя по голове. Крики Малыша теперь звучали совсем по-другому. Раздавался прерывистый звук – то громче, то тише, как будто море билось о берег. Теперь шум казался гораздо интереснее.

- Рут! – позвал он. Сестра обернулась и посмотрела на Томми.

- Делай как я, и услышишь, какие забавные звуки издает Малыш. – Рут последовала примеру брата; теперь они сидели, стуча ладонями по ушам.

Миссис Роджерс расстроилась.

- Ну в чем же дело?! Если не перестанешь вопить, я тебя выброшу в иллюминатор. Ну вот, вот, мамочкина радость, вот… - Она встала и начала ходить взад-вперед по узкому проходу между койками, на ходу покачивая младенца. Однажды она едва не споткнулась о ногу Томми, который растянулся на койке. Миссис Роджерс увидела, что мальчик смотрит на нее широко раскрытыми синими глазами, и улыбнулась.

- Дорогой, думаю, мне лучше пойти и попросить миссис Грин, не присмотрит ли она за Малышом, пока я приготовлю для него бутылочку.

- Могу я ее позвать, Мамочка? – спросил Томми.

- Нет, будь хорошим мальчиком и подожди здесь. Мне не нравится, когда ты ходишь по этим лестницам. Они такие крутые.

Она положила ребенка, который наконец затих, и вышла из комнаты. Как только миссис Роджерс ушла, младенец снова начал вопить.

- Может, мне его поднять? – спросила Рут.

- Нет, не думаю, что у тебя лучше выйдет, - ответил Томми.

- Почему он все кричит и кричит? – спросила его сестра.

- Я не знаю. Рут?

- Да?

- Ты слышала, как Мамочка сказала: если он не перестанет, она выкинет его в иллюминатор?

- Да. Ему это не понравится!

- Ох! Похоже, ему все равно – ведь Мамочка ему говорила…

Томми встал и направился к колыбели, где лежал младенец. Его маленькое красное лицо сморщилось, когда он закричал.

- Помоги мне его поднять, - сказал брат сестре.

Немного поколебавшись, она послушалась, и они отнесли младенца к сундуку, который стоял под иллюминатором.

- Держи его аккуратно, пока я взбираюсь наверх, - сказал Томми. Поднявшись на крышку сундука, он приказал: - Теперь дай его мне.

Сестра вытянула руки, и наконец брат смог взять у нее младенца. Теперь он стоял прямо. Иллюминатор был на уровне его глаз. Томми на мгновение положил сверток на край иллюминатора.

Когда он застыл в этом положении, корабль слегка покачнулся, Томми потерял равновесие и выпустил младенца. Потом он снова выпрямился и увидел, что сверток исчез,

Тогда в каюте воцарилась благословенная тишина. Томми слез с ящика и сел на свою койку.

Миссис Роджерс вернулась в каюту. Она подошла к пустой колыбели.

- Где Малыш? – спросила она. Голос её звучал так, что Томми не захотел отвечать.

Рут сказала:

- Он все плакала, Мамочка, и Томми сделал так, как ты сказала.

- Сделал, как я сказала? Что ты говоришь? Скажи мне! – Она громко кричала и трясла маленькую девочку. И тогда Томми ответил:

- Я бросил его в иллюминатор, Мамочка.

Джон Линдсей (род. 1909) — романист и автор рассказов, выпустил восемь художественных книг; стоит отметить «Леди и немой» (1931), «Поражённые боги» (1932) и «Павлиньи перья» (1933); из нескольких биографических книг лучшей считается "Джентльмен из пригорода: жизнь Томаса Гриффита Уэйнрайта, поэта, художника и отравителя". Его рассказы появлялись в центральных газетах и в антологиях; большая часть этих историй - хичкоковские по духу триллеры, такие, как публикуемый рассказ из антологии Джона Госворта "Crimes, creeps and thrills" (1936). 

На маяке

 I

Убив Батчера, Квентин вернулся в их общую комнату и уселся у огня.

Поначалу он не хотел убивать Батчера. Он с ним спорил, уговаривая поменяться сменами, когда назавтра прибудет лодка, чтобы забрать одного из них с маяка. Квентин предложил Батчеру деньги, которые причитались ему за месяц, не сказав, впрочем, что, вернувшись на материк, он больше не собирался возвращаться. Но Батчер решительно отказался.

- Теперь моя очередь, - упрямо заявил он. – Ты уже отгулял отпуск, а теперь хочешь, чтобы я и свой тебе уступил.

- Только в этот раз, - солгал Квентин. – Все дело в моей матери. Она нездорова, а ты потом сможешь взять отпуск два раза подряд.

Но Батчер покачал головой:

- У меня немало дел на берегу, - сказал он. – Ты же не думаешь, что я собираюсь всю жизнь здесь провести?

Квентин ухмыльнулся, услышав это. Чем же еще, подумал он, занимался Батчер? Разве он не провел в этом доме уже пятнадцать лет? И разве до того он не проторчал еще десять лет на другом маяке? Просто смешно – он утверждает, будто ему есть чем заняться на берегу! А ведь сам провел четверть века, запертый в этой комнатке и в других таких же, ничего не слыша, кроме воя ветра и шума моря, ничего не видя, кроме проплывавших вдали кораблей и дыма из их труб, поднимавшегося тонкими струйками в небо, кроме летящих птиц, привлеченных и сбитых с толку ярким светом, птиц, которые на несколько минут садились на перила, тянувшиеся вдоль всей платформы, а потом отправлялись дальше, в теплые края.

Он спросил Батчера:

- Но ведь ты не женат?

Батчер расхохотался:

- Женат! Я – женат? Чем бы занималась моя жена все эти месяцы? Нет, парень, это работа для холостяка. Но даже у холостяков есть друзья, с которыми иногда хочется повидаться.

Квентин следил за Батчером, когда тот вышел из комнаты на платформу, прикрыв дверь, так чтобы водяная пыль, всегда висевшая в воздухе, не проникла внутрь. Сквозь вой ветра Квентин с трудом мог расслышать, как Батчер насвистывает себе под нос. Он сел у печи и достал фотографию Кэтлин. Квентин смотрел на нее и вспоминал их последнюю встречу. «Я вернусь через месяц», сказал он. И Кэтлин рассмеялась, держа его за руку: «А ты останешься? На берегу тоже есть работа. Мы не сможем пожениться, если ты три четверти года будешь торчать на маяке, а я буду жить в меблированных комнатах». «Я найду работу», сказал Квентин. Он крепко сжал ее руку. Он подумал, как ему повезло – он встретил Кэтлин на второй день этого отпуска, который поначалу казался таким скучным. Он непременно вернется. Он не проведет всю жизнь рядом с таким тупым занудой как Батчер, с человеком, который считал, что величайшее счастье в жизни – смотреть на море и зажигать лампу. Жизнь! Да разве это жизнь?

И вернувшись на маяк, он стал считать дни до следующего отпуска. Конечно, была очередь Батчера, но Квентин никогда не задумывался об этом. Разве Батчеру не нравится здесь? Да Батчер любил это место! Здесь хранились все его пожитки, лежали на разных полках, висели на стенах общей комнаты; если Батчер когда-нибудь выйдет на пенсию, у него будет достаточно барахла, чтобы обставить целый коттедж.

Батчер не станет возражать, если Квентин предложит ему  поменяться. А потом, когда он, Квентин, окажется на берегу, они с Кэтлин поженятся, поедут в Лондон, и там он найдет работу.

Это будет так просто, так легко. Все проблемы исчезнут теперь, когда у него появились новые цели. Да, теперь, с Кэтлин… Он усмехнулся. Теперь с ним все будет в порядке. Рядом с Кэтлин он сможет всё. Если мужчина хорошенько постарается, он сумеет найти работу в Лондоне – постоянную работу; он может жить в собственном уютном доме. Перед домом будет и сад, а потом, возможно, появятся и дети.

Но когда Квентин изложил свою просьбу, Батчер отказался:

- У меня есть дела. А ты уже отгулял свой отпуск.

И тогда Квентин придумал свой план! Он был совершенно уверен… Он не чувствовал вины, не испытывал ужаса перед тем, что собирался сделать. В конце концов Батчер уже старик. Он свою жизнь прожил. На берегу его не ждала женщина. Людей смывало с маяка и раньше – уже много раз. он, Квентин, больше не мог терпеть. До следующего отпуска еще несколько месяцев. До тех пор может случиться всякое. Кэтлин, может быть, надоест его ждать. Возможно, появится другой мужчина. Она может потерять работу, уехать из города – и ее след затеряется.

Батчер уже стар. В этом нельзя было усомниться. Квентин следил за ним после ссоры. Он наблюдал за Батчером, когда тот делал свою работу – и замечал, что его напарник иногда спотыкается на лестнице; а иногда он спрашивал, прижимая ладонь к уху: «Ты ничего не слышал?» Да, Батчер одряхлел. Он был бесполезен.

Когда Батчер наклонился к очагу, Квентин ударил его по голове. Старик просто повалился без чувств, его рот приоткрылся, на лице отразилось удивление, как будто он спрашивал, что же его ударило, и пытался угадать ответ.

Квентин стоял неподвижно, глядя на Батчера. Он чувствовал себя вольным, свободным, как будто в этой неподвижной фигуре видел открытый путь к Кэтлин и к маленькому домику с садом, а возможно, и к хорошей работе на берегу.

Он подхватил тело и вынес его наружу. Квентин удивился, каким же легким оказался Батчер – будто в его теле не было ни костей, ни крови, одна шелуха от старого, никчемного человека, у которого украли жизнь море и долгие годы одиночества, вечного ожидания и наблюдения за пустотой.

Квентин сбросил тело с платформы в море. Две чайки спланировали вниз. На мгновение тело застыло на поверхности воды. Потом оно утонуло и превратилось в белое пятно среди пены; Квентин видел, как тело снова и снова колотилось о камни. Он развернулся и вернулся в комнату.

Он закурил сигарету и остановился, разглядывая кресло Батчера, сундук Батчера, одежду, которую носил Батчер. Квентин громко сказал:

- Очень многих людей смывало в море, а он был старым. – Он повторял слово «старый», как будто в его звуках находил утешение и покой. Но на самом деле Квентина всё это не волновало. Он не чувствовал ни страха, ни вины. Завтра приплывет катер, он подаст рапорт, дождется смены, которая прибудет еще через двадцать четыре, а он, после такого сурового испытания, получит несколько дней отдыха на берегу. Квентин выбросил сигарету.

Снаружи доносился вой ветра, яростное шипение и удары моря о камни, печальные крики чаек. Квентин вспомнил, что Батчер говорил: сегодня будет суровая погода. «Суровая погода?» Квентин улыбнулся. Какая ему разница? Что ему за дело, какая будет погода – ведь он так скоро уберется с маяка, и какой-то старый дурак вроде Батчера будет зажигать лампу, слушать звуки моря, считая себя незаменимым.

Он вернулся к комнату и начал осматривать вещи Батчера.

 

II

 

Квентин уже начал засыпать, когда услышал корабельную сирену. Он не ложился в постель, а задремал в своем кресле, разбросав вещи Батчера по полу; шум бури становился все сильнее, но Квентин его почти не замечал. Он поерзал, услышав вой сирены, думая, что Батчер был наверху, у фонаря, и сомневаясь, стоит ли ему подниматься.

В конце концов это дело Батчера. У него опыта больше. Он, казалось, знал, благодаря какому-то особому инстинкту, когда нужно включать гудок и когда поворачивать лампу. Ничего в этом, конечно, особенного нет, подумал Квентин – даже ребенок разберется в таком простом механизме.

Он пошевелился. Сирена завыла снова.

И внезапно Квентин вспомнил.

Батчера здесь не было. Батчер был мертв, его смыло в море, он стал стало смятым, искалеченным комком плоти.

Квентин встал с кресла. Он еще не очнулся от сна. Квентин поднял руки и потер кулаками глаза. Сирена опять завыла. Рев моря стал ещё сильнее. Волны бились о скалы с такой силой, будто хотели унести камни прочь, разбить их  - и маяк вместе с ними.

Медленно, как будто надеясь, что сирена умолкнет, прежде чем он что-нибудь сделает, Квентин натянул куртку и надел непромокаемый плащ. Он выругался. Какого дьявола они устроили весь этот шум? Они что, лампу не могли разглядеть? Они же не слепые! Туман не мог стать таким густым, чтобы не было видно маяка. А может, с ними что-то стряслось? Может, руль сломался в море? Квентин вздрогнул, когда в стену врезалась особенно сильная волна. Внезапно он проникся признательностью к человеку, который спроектировал маяки так, чтобы они были круглыми и чтобы не было углов, за которые мог уцепиться прибой.

Если бы Батчер был жив, то он мог бы сказать, где находился корабль. Даже в таком шуме, подумал Квентин, Батчер всегда подсказывал ему, откуда доносился зов сирены.

Квентин распахнул дверь и шагнул на платформу. На мгновение его подхватил порыв ветра. Ветер толкнул Квентина обратно, прижал к стене, и человек изо всех сил ухватился за дверь, чтобы его закрыть. От этого усилия он едва устоял на ногах. Квентин застыл, прижимаясь к стене, привыкая к темноте, и к морской воде, заливавшей его лицо, и к жуткому ночному шуму.

Он моргнул и посмотрел вперед. На севере, возможно, в полумиле, он заметил огни корабля, которые метались вверх-вниз, то погружаясь в воду, то взмывая над волнами. Квентин почувствовал, что его сердце забилось быстрее. Он не был прирожденным моряком. Он ненавидел эту работу, но знал достаточно, чтобы понять – корабль несет прямиком на камни; еще через четверть мили судно окажется на скалах и развалится – камни пробьют обшивку, вода хлынет внутрь. Дураки! – подумал Квентин. – Какие же дураки! Ведь горит фонарь! Они должны его увидеть! Не могут не увидеть! И они плывут прямиком на маяк.

Квентин посмотрел вверх. Света не было. Он забыл зажечь лампу.

Он волновался и слишком торопился – он не подумал о лампе, за которой всегда следил Батчер. И корабль мчится прямо на него. Корабль окажется на скалах. Погибнут люди; мужчины, которых ждут жёны; мужчины, у которых есть такие девушки, как Кэтлин. Кэтлин? У нее брат служит экономом. Может, он как раз на этом корабле? Квентин развернулся и бросился внутрь.

Он распахнул дверь и кинулся к крюку, где висел ключ от комнаты с фонарем. Ключа там не было. Квентин застыл, пораженный, не понимая, куда мог деваться ключ, что с ним стряслось. Батчер всегда вешал его на место ночью, когда ходил проверять лампу. Или Батчер положил ключ в карман как раз перед тем, как он, Квентин, ударил напарника? Ключ был в кармане Батчера!

Квентин услышал вой сирены – теперь гораздо ближе. Еще через несколько мгновений корабль врежется в скалы. Погибнут мужчины. Женщины в городе будут их ждать. А брат Кэтлин? Но ключ был у Батчера. А Батчер разбился о камни.

Волны прибоя били о стену. Лампа на потолке раскачивалась взад-вперед. Квентин посмотрел на нее. Он не знал, что делать. Он был беспомощен. Он снова окажется убийцей. Не только убийцей Батчера – убийцей многих людей, других людей, с которыми он не ссорился, которые ничего не сделали, у которых были такие же жены, о какой мечтал и он.

Квентин схватил фонарь и выбежал наружу. Ветер снова подхватил его. Но Квентин прижимался к гладкой поверхности стены. Он не мог дышать, не мог пошевелиться. Потом он наклонился вперед, ухватился за поручень, крепко сжал его, потянулся, прижимаясь к ограде, размахивая над головой фонарем, который казался тонкой светящейся точкой в дьявольском безумии, творившемся вокруг.

Квентин видел приближающийся корабль. Он размахивал фонарем, качая им, как безумный, то и дело отпуская поручень, тщетно и бессмысленно что-то крича среди хаоса ветра и шторма. Он слышал вой сирены, протяжный звук сигнала. Он видел огни корабля. в него врезалась чайка. Квентин ее даже не заметил. Он ничего не замечал. Он сосредоточился на двух вещах – повыше держать фонарь, чтобы слабый, ничтожный огонек был виден во тьме, и кричать погромче, чтобы его слабый голос был слышен среди шторма. Квентин должен был спасти мужчин, которых ждали женщины, такие женщины как Кэтлин, мужчин, похожих на брата Кэтлин.

Море отбросило его назад. Он перевел дыхание, едва не выпустил из рук фонарь, снова подхватил и начал раскачивать. Квентин пронзительно кричал. Он вопил. Его рот заливала соленая вода. Рев оглушал его. Но корабль начал разворачиваться. Квентин увидел, что на мгновение его огни потускнели, потом увидел, как носовые огни уходят куда-то вбок, взмывая над водой. Потом огни скрылись. Появились другие. Сирена завыла снова.

Но теперь ему было все равно. Он ничего не замечал. Корабль отворачивал от скал. Квентин, ошеломленный наплывом чувств, забыл о своем теле, о его весе, о жизни и смерти. он выронил фонарь и увидел, как огонек мигнул и исчез на платформе у его ног. Квентин нагнулся, чтобы поднять фонарь. И в этот момент порыв ветра сорвал его с места, перебросил через перила и метнул вниз.

Падая, он закричал.

Перевод Александра Сорочана